- Нет, у меня не было особых планов.
- Поедем ко мне?
- Поедем, - ответила я, внутренне вздохнув.
Тягостное молчание всю дорогу закручивало во мне пружину тревоги. Мы доехали до его дома, поставили машину под навес, вошли в дом. Стив обнял меня сразу же, как только захлопнулась уличная дверь. Запустив руку в мои волосы, и держа мою голову, он начал целовать меня осторожно и в тоже время настойчиво, словно ожидая моей реакции. Он был так искренен и неожидан в своем порыве, так тактичен и одновременно требователен, что я открылась ему навстречу, подалась вперед. Сначала это было прямо возле двери, не раздеваясь, мне пришлось придерживаться ногой за тумбочку, рукой за вешалку, на которой раскачивались куртка и зонт, потом меня, с ослабевшими вдруг ногами, Стив перенес в спальню, где раздел и молча ласкал. Он утверждал себя, он был то нежен, то дерзок и почти груб, но только почти. И уже в глубокой ночи он, поправляя мои волосы за ухо, тихо сказал:
- Я видел тебя вчера с Робертом. Я понимаю, что ты уйдешь, не сегодня – завтра. Я не знаю, кто я тебе, возможно – никто. Возможно, я слишком осторожничал, скрывая наши отношения, и поэтому тебя теряю… Я не хочу этого. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы ты осталась – я сделаю это.
Я задумалась. На сегодняшний день, при всем своем обаянии, Стив был «одним из» для меня, а не единственным. Если бы он был единственным, мне бы даже в голову не пришло принять ухаживания Роба. При этом глубина и искренность его чувств не просто тронула меня, она встревожила меня, всколыхнула во мне какие-то переживания, но я их ощущала так недолго, что затруднялась дать им хоть какое-то название. По крайней мере, он заслуживает искренности с моей стороны.
- Я сама не знаю еще, кто ты мне. У нас с тобой не было поводов обсудить это, и никто из нас не брал на себя подобной инициативы. Я знаю, что ты дорог мне, но, возможно, не настолько, чтобы остаться с тобой. Возможно, я чего-то еще не понимаю сейчас, и потом буду жалеть даже, но это будет потом. Мне хорошо с тобой, но меня уже уносит другим течением, и было бы нечестно тебе в этом не признаться. Ты заслуживаешь многого, большего, чем могла бы дать тебе я.
- Что-то вроде этого я и ожидал услышать… - Стив на минуту спрятал лицо в подушке. Потом поднял голову:
- Ты можешь остаться со мной до вечера? Вечером завтра я улечу на съемки в Европу, в Рим. Я еще не давал своего согласия, но утром позвоню своему агенту. Ты всегда можешь позвонить мне, и я всегда отвечу или перезвоню. Мой дом для тебя открыт. Я не обещаю быть верным, глупо было бы брать подобный обет, но если ты захочешь приехать ко мне – позвони.
- Да, конечно же, я останусь…
Мы спали часов до девяти, потом неспешно завтракали. Стив созванивался со своим агентом, о чем-то спорил и даже ругался. Возможно, его агенту сегодня прилетело то, что Стив не мог выплеснуть на меня. Мы прощались, было грустно и тихо.
Потом Стив отвез меня домой, к общежитию, вышел из машины, открыл мне дверь, помог выйти, аккуратно поцеловал в губы и сказал:
- Береги себя, если что – звони.
- Пока.
Я проводила взглядом его машину, прислушиваясь к своим чувствам. Среди густо замешанной сумятицы эмоций я четко могла дифференцировать ощущение свободы. И было еще что-то не очень приятное, наверное, это что-то собственническое, ведь он теперь не мой, он тоже свободен, он уехал… Что ж, баш на баш. Пока. Береги себя, Стив.
23. Рождество во Фресно.
Новый день принес новые заботы и как прилив, смыл рисунки на мокром песке, нарисованные накануне. Учеба воспринималась уже как работа. Работа – как учеба.
Незаметно приблизилось Рождество. Странно было наблюдать множество украшенных елок на улицах Лос-Анджелеса, особенно вдоль пляжа, на котором продолжали тусоваться любители загара. Санта Клаусам было жарко в своих костюмах и бородах. Новый год без снега не новость для Москвы, но там не увидишь под рождество людей в купальниках и плавках.
Рождество - семейный праздник, но мои родители далеко, да и католическое рождество им не придет в голову отмечать. У Роба по плану был массовый сбор своих жен и детей, со Стивом мы «расстались друзьями», и это не предполагало совместных праздников. Вся рабочая команда рассредоточилась по своим семьям, даже пиццерия Джулио работала в облегченном варианте. Мне же грозила перспектива одинокого рождества.