Потом Роберта выписали, и мы вернулись в наш дом, начался другой период жизни, я все так же ездила на занятия, а потом была с Робом, только теперь дома.
Только однажды мы встретились с Грейс и ее братом. Мне очень хотелось поболтать с ними, но встреча происходила дома и присутствие Роба, его состояние, сковывало общение и делало его несколько официальным. Лишь провожая своих друзей, я смогла немного с ними переговорить. Рон взял меня под руку и поведал мне «операцию серьга», как он сам это назвал.
- Грейс примчалась во Фресно, вытащила меня из офиса отца и практически всунула меня в самолет на Гавайи.
- Рон преувеличивает, у него было три часа до отлета и двадцать минут на сборы.
- Да, но сестра даже не допускала, что я могу не полететь через эти три часа.
- И что, ты бы смог не полететь ради Алены?
Рон теснее прижался к моей руке и негромко сказал:
- Конечно же нет. Я бы полетел, даже если бы их вулкан опять начал извергаться.
- Спасибо, Рон, - я потерлась щекой о его плечо.
- Потом я остановился в маленьком отеле, недалеко от аэропорта, мне пришлось взять напрокат старый джип и доску для серфа. Я поехал на пляж вашего отеля, но машину не пустили к самому пляжу, и я еще минут сорок топал туда по жаре, а потом слонялся по пляжу, изображая отдыхающего, и искал это место, где нужно было оставить серьгу. Пожалуй, это было самое сложное. Мне помогло только то, что я обнаружил на стволе пальмы желтую полицейскую ленту, которую они не сняли. Тогда я признал место, которое мне описывала Грейс. Потом я закопал серьгу поглубже в песок у начала дороги с пляжа в парк. А на следующий день я купался и тусовался рядом с этим местом и был свидетелем того, как какие-то официальные типы металлоискателем нашли серьгу. Я был так зол на них, что они её долго искали. Я уже с трудом сдерживался, чтобы не ткнуть их носами поглубже в песок.
Мы, не спеша, подошли к воротам как раз к окончанию истории. Рон был горд тем, что спас меня и был полон влюбленной нежности перед расставанием. Я поцеловала его в щеку, он смутился и потупил глаза. Сдерживая свою бурю чувств, Рон отрывисто предложил:
- Надоест всё, бросай всех и приезжай во Фресно.
Я благодарно кивнула на его предложение: не исключено, что рано или поздно я им воспользуюсь. Я обняла Грейс, и наш водитель посадил моих друзей в машину.
40. Перешагнувший за черту.
Несмотря на то, что после выписки из больницы прошел вот уже почти месяц, врач не разрешал Робу возвращаться к той активной жизни, какой он привык жить до несчастного события. О работе и общении с партнерами по бизнесу и клиентами пока не могло идти речи. В нашем доме поселилась медсестра, дни мы проводили в прогулках по саду и редких недалеких поездках по окрестностям города. Мы спали в одной комнате, но не было никакого секса, и я просыпалась несколько раз за ночь, чтобы услышать, спокойно ли спит Роб.
Такой «закрытый» режим раздражал Роба, но он терпел это вынужденное размеренное времяпрепровождение: еще свежо воспоминание о том, насколько плохо ему было. Кроме того, Роб действительно не чувствовал себя так, как чувствовал до покушения, и это пугало и напрягало его еще больше.
Однажды за завтраком, когда я сама налила ему сок, он не сдержался:
- Черт, надоело чувствовать себя контуженным, с которым все носятся как с хрустальной вазой. Я хочу хотя бы подобия нормальной жизни.
Я вздохнула и призналась:
- Я понимаю тебя, и сама устала от этого санатория. Но твой врач пока не разрешает возвращаться к тому ритму жизни. Да что я тебе говорю, ты же сам все это отлично знаешь.
- Однообразие утомляет меня больше, чем, если бы я провел ночь в клубе.
- Тебе так кажется Роб. Ты давно не проводил ночь в клубе, - улыбнулась я.
Роб вел себя как раздраженный ребенок, но его можно было понять.
- Хочешь, я поговорю с твоим врачом, может он не будет против и отпустит нас в какую-нибудь тихую семейную поездку.
Глаза Роба потеплели. Я подошла к его стулу и обняла мужа сзади.
- Куда бы ты хотел съездить?