Роб, похоже, растрогался и засопел словно кит, прижав мои руки к себе.
- В память о нашем пребывании в Рио, предлагаю куда-нибудь на водопады. Я могу показать тебе Йосимитский водопад, он очень высокий. Я был там когда-то, даже тропами ходил.
- Давай, это было бы здорово.
Врач нас отпустил. С нами поехала все та же медсестра Лиза и Барни, который был не только водителем, но и организатором нашего быта. Мы не спешили и не гнали, часто и подолгу сидели в кафе и придорожных ресторанах, пару раз останавливались на ночь в мотелях, пару ночей спали в машине, в нашем доме на колесах. Правда, в эти ночи не спали наши спутники – Барни и Лиза, но они отдыхали днем, а у меня была возможность посидеть за рулем. Дорога лежала мимо Фресно, и дорога эта была мне знакома.
Роб отдыхал и смотрел на окружающий мир. Надо признаться, что он изменился после своего возвращения с того света. И, честно говоря, меня угнетали эти изменения. Моя жизнь изменилась тоже, но меня это пока не столь тревожило, меня не слишком пугало то, что мои стремления, планы, интересы были отодвинуты на задворки. Меня больше волновало то, что он вел себя так, как если бы доктор сказал ему, что жить осталось недолго. Можно было бы оправдать это частично тем, что Роб стал ценить по-новому вещи, которых он чуть не лишился, но слишком жаден до всего был его взгляд и слишком по-детски он расстраивался, когда его ограничивали по медицинским соображениям или он сам что-то не мог сделать. Я искренне надеялась, что все вернется в привычное русло, что Роб восстановится. Несмотря на то, что в моей жизни был момент, когда я почти смирилась с мыслью остаться вдовой, я так же смирилась и свыклась с тем, что я останусь его женой, что буду заботиться о стареющем муже, перенесшем тяжелую травму, что задвину свои амбиции и проникнусь самопожертвованием. Иногда понимание этого меня раздражало, но ненадолго. В такие моменты я смотрела на Роба и вспоминала его бледным и беспомощным, и в том, что произошло, я чувствовала свою вину. Настоящее воспринималось мною отчасти как наказание, которого я была достойна.
Когда мы добрались до места и отправились наконец-таки на водопады, погода оставляла желать лучшего: накрапывал дождь. Над водопадом висела водяная пыль. Влажность была как в турецкой бане. Туристов было немного. Ветровки и целлофановые накидки не слишком спасали от всепроникающей сырости. Единственное, что было приятно, было не холодно. Ну и, конечно же, было очень красиво.
Высокие ели, покрытые мохнатым мхом камни, высокая трава с дикими цветами, грохот воды. Водопад действительно был очень высок. Он разделялся на три уровня и Роб, уверенной походкой бывалого спеца по данной местности повел нас тропами среднего уровня ближе к воде. Тропа была скользкой, и я несколько раз выражала сомнения относительно того, что стоит ли так далеко и опасно идти, когда есть такая проверенная смотровая площадка. Но Роб был так увлечен, что с ним трудно и бессмысленно было спорить. И вот мы неожиданно вышли к обрыву, напротив которого обрушалась огромная толща воды. Каменная плита выступала и нависала над обрывом. Роб потянул меня за руку на эту плиту.
- Э нет, дорогой, я боюсь высоты, и даже не уговаривай меня, если не хочешь, чтобы я уползла с этой плиты на четвереньках. Меня так однажды в Крыму уговорили подняться по откосу. Так я потом минут двадцать рыдала наверху от испуга.
- Какие вещи я узнаю о тебе, - попытался подшутить надо мной Роб, - а я люблю постоять поближе к стихии.
- Эй, не стоит, у нас даже страховки нет никакой, - встревожилась я его решительности и безрассудству.
- Да ладно, - по-подростковому бесшабашно ответил Роб и продолжил аккуратно идти по плите, - я был тут раз десять.
Лиза присоединилась к моим сомнениям:
- Роберт, вам не стоит это делать, у вас может закружиться голова.
Барни, видя наше волнение и решительность Роберта, шагнул за ним, и в этот момент Роб поскользнулся, нелепо взмахнув руками, упал на бок и скатился с плиты прямо в водяную пыль. Все произошло за долю секунды. Мы все охнули и замерли от ужаса.
- Мама, - прошептала Лиза.
Барни оглянулся по сторонам, схватился за макушку ближайшей жиденькой елки и лег на плиту животом. Ель согнулась и наклонилась вдоль плиты, продолжая крепко держаться корнем за расщелину в камнях. Бари подполз к краю и посмотрел вниз. Потом, держась за ель, отполз обратно. Он даже мог бы и не говорить ничего, по его лицу было все понятно.