- Это я, Алена. Пустишь?
Стив ничего не ответил, просто открыл калитку. Он открыл входную дверь и стоял, прислонившись плечом к двери, молча и спокойно наблюдая, как я иду по тропинке к дому. Поднявшись по ступенькам крыльца и поравнявшись с ним лицом, я вдруг почувствовала себя очень виноватой и засомневалась в том, а примет ли он меня. Стив ждал моих слов. Я смутилась и замялась, потупив глаза. Потом неуверенно спросила:
- Ты простишь меня?
- Да я, в общем-то, и сам был перед тобой виноват, так что какие обиды.
Он ждал моих слов дальше.
От его спокойного тона комок сжал мне горло, и я тихо выдавила из себя:
- Можно я побуду тут, с тобой?
Глаза мои с трудом держали нахлынувшую вдруг влагу. Мне было страшно услышать в ответ что-либо отстраненно-безразличное, и не было сил играть какие-либо роли.
Стив шагнул мне навстречу, взял меня за плечи и приподнял за подбородок мое лицо, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде была жалость и вопрос. Похоже он, обжегшись на молоке, не знал, что сейчас ему делать. Ему либо предстояло рискнуть, либо отказаться от всего, но в том числе и от боли возможной потери. Я осознавала, что нет никаких гарантий в том, что я буду с ним. Не знаю, что нашел он такого в моих глазах, но он просто молча обнял меня. И я обняла его, ощущая руками его спину и голову, испытывая это удивительное чувство, которое бывает в момент, когда все плохое вдруг уходит и есть почти твердая уверенность, что все закончится хорошо. Облегчение и осторожная надежда, и что-то ещё было в этом, что-то неуловимое и новое для меня…
Эпилог.
Мы сидели на диване, прислонившись друг к другу, и смотрели в сад через раздвинутые стеклянные двери кабинета.
В сад спускались сумерки. Влажная прохлада проникала в темный кабинет. Еще немного, и мы закроем эти двери, отгородимся от улицы тяжелыми портьерами, включим свет и, наверное, пойдем пить чай.
- У меня есть сюжет для фильма. И продюсер имеется. Поможешь мне?
- Почему бы и нет. Давай попробуем. А кто продюсер?
- Я.
Конец