Амелия, не шелохнувшись, небрежно говорит вошедшему хозяину:
– Имейте в виду, у вас в конюшне рожает женщина.
Потом оборачивается к нему и прибавляет:
– К счастью, я без лошадей.
– Да. Прошу прощения. Если вы ищете, где остановиться…
– Нет. Сегодня же вечером я отправляюсь по суше на юг острова. Я только что прибыла из Ла-Рошели.
– Добро пожаловать в Сан-Доминго.
Она оглядывает низенького человечка с ног до головы.
– С чего так назвались? – спрашивает она резко.
– Назвался?
– Милая хозяйка – это не про вас!
– Это название моего заведения.
– Читать я умею.
– Видите ли… Так зовётся лощина над городом, из-за которой каждый второй год нас заливает. Дело в том, что мой дедушка, Филибер Папийяр…
– Спасибо, – прерывает его Амелия.
Низенький трактирщик замолкает. Сегодня ему не везёт. Последние два часа так и валится одно за другим: схватки у беременной рабыни – её положили на солому в конюшне, приезд богатого испанца со свитой слуг, капризы постояльца со второго этажа, а теперь ещё эта девица, налетевшая на него, как холодный осенний вихрь.
Однако Леон Папийяр выпрямляется и расправляет плечи. «У Милой Хозяйки» – единственный приличный трактир в Кап-Франсе и на всём острове Сан-Доминго. Три поколения Папийяров трудились, чтобы заслужить такую репутацию. Перед этой барышней он хочет выглядеть джентльменом. Он подходит к ней поближе, сунув пальцы в карманы жилета и отклоняясь назад, будто скользит по морю против ветра.
– И всё же, – говорит он, – если я могу быть вам чем-то полезен…
– Я ищу капитана Лазаря Бартоломея Гарделя.
Смена ветра. Папийяра бросает носом вперёд, судно черпает воду.
– Пжмдлст…
– Простите? – переспрашивает Амелия.
Глотнув холодных брызг, Папийяр вновь обретает устойчивость.
– Капитан Гардель занят.
– Побеспокойте его ради меня.
– Я твёрдо усвоил, мадемуазель, что его нельзя беспокоить ни для кого. Он принимает важного покупателя, которого ждал очень давно.
– Кого?
– Секретная информация.
– Обожаю секреты.
– Это…
Хозяин осекается, взглянув на молодых людей, подходит к Амелии вплотную и шепчет, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до уха девушки:
– Это пожилой господин, приехавший с испанской части острова. К слову сказать, белый юноша напротив и его негр как раз принадлежат этому благородному иностранцу.
Папийяр кивком указывает на неподвижных молодых людей.
– Это не мой негр, – повторяет сидящий паренёк.
Амелия поворачивает к лестнице.
– Мадемуазель, постойте! – умоляет её хозяин. – Вот уже полтора месяца, как капитан принимает только у себя наверху. Живёт в полной темноте. Он перенёс серьёзный недуг.
– И что с того?
– Еду ему тоже приносят. Он ни разу не вышел из комнаты. Он занят своими делами.
– Он занят моими делами, сударь, – говорит Амелия.
– Простите?
Она не трудится повторять. Хозяин бормочет:
– Пжмдлст…
– Это вы мне уже говорили.
– А вы…
– Бассак.
Она выбросила это имя как знамя, не заметив вспышки, на миг блеснувшей слева, в глазах сидящего на скамье паренька.
– Бассак… – повторяет Папийяр, – Бассак из Ла-Рошели?
– Бассак из Сан-Доминго.
– Это…
– Это я.
– Ваш отец…
– Какой отец? – спрашивает Амелия, озираясь, будто ищет того, о ком речь. – Доложите обо мне капитану Гарделю…
– Мадемуазель…
– Ладно.
Амелия отодвигает его жестом, даже не коснувшись.
– Мадемуазель!
Она начинает подниматься.
– Выслушайте, мадемуазель!
На третьей ступеньке Амелия приостанавливается.
– Не хочу вмешиваться в ваши дела… – начинает Папийяр.
– Однако именно этим вы сейчас занимаетесь, – говорит Амелия.
– Позвольте дать вам совет повременить пару минут?
– Зачем?
– Дело в том, что испанец, похоже, не обычный клиент.
– Как его зовут?
– Родриго Маркес Валенсия! – гордо отвечает сидящий сбоку от них парень в белой рубашке.
Амелия разворачивается в полумраке лестницы.
– Похоже, этот пожилой господин располагает огромным состоянием, – продолжает Папийяр. – У него есть возможность заплатить золотом за оставшихся на вашем корабле невольников. Я знаю, что в последнее время переговоры у капитана Гарделя шли долго и нелегко.
– Вы подслушиваете под дверью?
– В этом нет нужды. Его яростные крики, должно быть, слышны даже на палубах полутора сотен судов, что мокнут перед городским причалом которые сутки.