Они никогда не разговаривали так прежде.
– Жо?
– Да.
– Как люди не теряют тех, кого любят?
Жозеф смотрит на Альму. Именно этого он и боится с тех пор, как увидел её. Они долго молчат. Альма начинает складывать карту.
– Однажды я уже терял кое-кого, – говорит Жозеф.
– Младшего брата?
Он колеблется, потом говорит:
– Почти… Его звали Мухой. И он всегда был рядом.
Сзади пошевелилась лошадь. Жозеф молча вспоминает два года, прожитые вместе с Мухой перед побегом из приюта. И его внезапное исчезновение.
– Ты его ищешь? – спрашивает Альма.
– Где? Где, по-твоему, я должен его искать?
Голос у Жозефа становится жёстким. Он тут же об этом жалеет.
– В первую ночь, – говорит он, – когда мы сбежали из приюта, мы спали под мостом.
Он запинается.
– Ты знаешь, что такое мост?
– Прекрати.
Жозеф спрашивает её так всё время. Какие-то слова Альма знает, а какие-то – нет. Он мысленно составляет списки. Например, она не знала, что такое «орга́н», «волк», «парик», «ложь». Ей знакома «вода», но не знаком «стакан». Ей известно слово «бог», но «церковь» – нет. По тем словам, что Альма знает, Жозеф пытается собрать по кусочкам её мир.
– Мост шёл через реку в одном городе и задевал посередине кончик острова. Ты ведь знаешь, что такое «город»?
Она не отвечает.
– Светила луна. Мы с Мухой оказались на краешке острова. Купались в реке. Потом луна спряталась. Другая, чёрная луна заслонила белую.
– Я знаю, – говорит Альма.
Дважды в жизни она видела, как луна внезапно прячется. Долина становилась серой с розовым. Они стояли перед домом впятером – Сум, Лам и родители, – крепко прижавшись друг к другу. И дикие звери приходили к ним плакать.
Жозеф продолжает:
– Муха сказал: «Это затмение». А когда луна вернулась, мы сели у воды, рядом с мостом. Я тогда пообещал, что, если мы когда-нибудь окажемся порознь, я буду помнить эту минуту. Он ответил: «Такого не случится. Мы будем купаться тут, вместе, каждое затмение».
– А дальше?
– Всё. Мы ударили по рукам. Как будто назначили встречу.
Альма думает, что, если бы её брат сказал ей такое, она бы всю жизнь просидела под тем мостом.
– Замолчите, – доносится сонный голос Люка. – Пора спать. Я хочу, чтобы завтра к вечеру мы были на месте. День будет долгий.
Они слушаются. И замолкают. Но прежде, чем снова заснуть, Люк де Лерн в последний раз зовёт в темноте:
– Жозеф?
– Да.
– Твой мост в Париже – это не Новый ли мост?
– Да. Он самый.
– Так и знал. – По голосу слышно, как Люк улыбнулся.
Всё детство Люк сплавлялся по воде, от Парижа к морю. Его отец работал перевозчиком на Сене. Но, в отличие от «Гидры», знаменитой четырёхмачтовой пиратской шхуны, гружённую углём баржу отца тянули вперёд не пассаты, а два нормандских жеребца по берегу. Когда они добирались до места, Люк в любое время года купался под тем самым мостом, перед островом Сите. Они с отцом отмывались от набившейся всюду чёрной пыли, потом выходили из воды, глядя друг на друга – на белую кожу и синие губы. Люк думал, что потому мост и назвали Новым – из-за того, как по-свежему блестит здесь кожа после купания.
Альма засыпает. И во сне ей видится гаснущая луна и долгожданная встреча под мостом.
На следующий день, в шесть часов вечера, лошади взбираются на последний холм. Возможно, за ним их долгий конный пробег и закончится. Альма уже несколько раз видела море сквозь деревья. Маленькие лоскутки зелёной воды, которые после стольких гор, лесов и бурных рек казались миражом.
Альма ждёт, когда море выглянет целиком.
Старый пират поскакал быстрее. Должно быть, почувствовал близость бухты Жакмеля. Он молит небо, чтобы «Нежная Амелия» ещё стояла там, вместе со своим тайным грузом. Жозеф за спиной Альмы уснул.
Лошади тоже устали. За день дорога раз тридцать пересекала одну и ту же речушку – единственный проход сквозь горы к этому оторванному от остального мира порту. Теперь Альма скачет бок о бок с Люком. Они вместе въезжают на вершину, откуда им открывается весь залив.
– Она здесь, – говорит проснувшийся Жозеф.
Да, это она. «Нежная Амелия», при парусах, красуется в вечерних лучах, как подарок в нарядной обёртке с лентами.
– «Нежная Амелия», – выдыхает Люк.
Она медленно поворачивается, давая полюбоваться пятнадцатью парусами, сверкающей палубой, развешенным по вантам экипажем. Она рисуется, показывая свою грацию. Во всём прозрачном заливе перед городком Жакмель больше ни одного судна.
– Она здесь, – повторяет Жозеф.
И слышит перед собой спокойный голос Альмы:
– Она уходит.
Люк с Жозефом смотрят на Альму. Уходит? Они переводят взгляд на море. Уходит!