С этого момента, как гласит азбука теории военного искусства, контратака как вид боя завершается, то есть может считаться успешно выполненной. Для последующих действий (а в данном случае это уже совсем другая атака) требовалась новая подготовка огнем артиллерии (которой уже не было) или стрелкового оружия (чего не сделали, положившись на мифологический штык). То есть Горчаков нарушил аксиомы своей профессии (знал ли он их вообще, вот в чем вопрос?), а это никогда не может не привести к расплате.
Вместо того чтобы, заняв батарею, подтянуть к себе Углицкий полк, собрать стрелков и моряков, выждать на месте новую атаку противника, «…сам во главе владимирцев бросился на англичан, которые, выйдя из сферы нашего огня, начали, было, устраиваться, чтобы вновь атаковать эполемент вместе с подошедшими к ним на подкрепление батальонами дивизии герцога Кембриджского. Атака эта была неудачна».{720}
Все это ни в коей мере не умаляет доблести Владимирского полка. Находившийся вне зоны выстрелов, на южном склоне курганной высоты, всего в 200–300 метрах от бригады Кодрингтона, хозяйничавшей в укреплении, полк продемонстрировал образец выучки, но, увы, примененной при безнадежно устаревшей в этот день тактике…
Кстати, о времени ранения Ковалева. Розин утверждает, что командир полка был ранен во время первой атаки, то есть еще до появления Горчакова.{721} Квицинский говорит то же самое.{722}
Не ожидавший такого поворота противник ослабил огонь, что не оставил без внимания начальник 16-й пехотной дивизии:
«…неприятель понес не менее чувствительные потери; весь склон возвышенности от эполемента к реке был усеян трупами. Наступил перелом боя, который я почувствовал. Англичане переправили выше три колонны и угрожали обходом правого моего фланга. Слева французы, сломавшие левое крыло наше, спешили на помощь союзникам, успех которых разбился перед геройской стойкостью владимирцев.
Французская батарея снялась против левого фланга моего расположения и продольными выстрелами начала громить редкие ряды колонн владимирцев; шедшие сзади ее колонны спешили отрезать нам пути наступления».{723}
Успеху способствовала оплошность британцев, слишком рано торжествовавших победу: «После того как полки Кодрингтона вошли в земляное укрепление, они выстроились на парапете в шеренгу и растянули свои фланги».{724} То есть, даже не думая о возможной контратаке, а попросту не подозревая о смертельной опасности, скрывавшейся буквально в нескольких сотнях метров, английские солдаты, выстроившись в шеренгу на парапете, ждали подхода гвардии, стоя, словно у расстрельной стенки. Наказание долго не задержалось. Послышался мерный бой барабанов — и через минуты англичане увидели, как 4-й или 3-й батальоны выстраивают линию перед тылом батареи.
Многие историки утверждают, что Владимирский полк атаковал без стрельбы, однако сержант 19-го полка Чарльз Ашервуд в своих воспоминаниях говорит, что именно первый залп, который произвели русские пехотинцы, окончательно расстроил остатки боевого порядка британцев, подавил волю к сопротивлению — и никакие попытки офицеров восстановить его или хотя бы остановить отступавших солдат не имели успеха, тем более, что командир полка полковник Сандерс был ранен. Адъютант 1-го батальона поручик Наум Горбунов тоже говорит, что его батальон атаковал без выстрелов, но это можно объяснить тем, что его батальон находился во второй линии и залпы первой линии он мог просто не слышать на фоне общего грохота сражения.
О стрельбе пишет и генерал М. Богданович: «…храбрые Владимирцы, не дав неприятелю времени осмотреться в занятом им укреплении, пошли в штыки сначала без выстрела, но, подойдя близко к эполементу, приостановились, из передних взводов наших колонн было сделано несколько выстрелов, на которые неприятель, отойдя на обращенную в поле сторону вала, отвечал столь же беспорядочною пальбою. Но вслед затем владимирцы снова пошли в штыки так решительно, что англичане, не выждав удара, стали быстро отступать к реке и, устроившись наскоро, открыли штуцерный огонь и канонаду».{725}
Первый залп 1-го, 3-го и 4-го батальонов пришелся, в основном, по уэльским фузилерам. После этого прозвучали еще несколько. Владимирцы вели огонь, пока пороховой дым позволял видеть батарею. Затем после команды «На руку!», ощетинившись штыками, батальоны двинулись к батарее.
Скажу сразу — именно этот момент и есть торжество русского оружия на Альме. Всё, что было позже, уже торжество безумства, приведшее к напрасной гибели сотен пехотинцев, чьи жизни могли быть сохранены и рационально использованы при защите Севастополя в ситуации дефицита человеческого материала.