— Какой уж есть, не нравится — иди, поищи себе другого.
Над столом на время повисла тишина, нарушаемая лишь стуком вилок и шумом работающего холодильника. Я некоторое время косился на сосредоточенную на еде девушку, а потом мысленно махнул рукой, кого мне стесняться? Я тут хозяин или кто вообще? Поэтому, недолго думая, приволок из комнаты недочитанную вчера книжку, и, подперев ее для удобства коробкой с чаем, принялся читать. Реакция последовала, практически незамедлительно.
— А тебе не кажется, что находясь за столом с дамой невежливо отвлекаться на посторонние предметы? — поинтересовалась она.
— Не кажется, — с набитым ртом проворчал я, — ты еще скажи, что я тебя развлекать должен.
— Ну, вообще-то по этикету, как раз и полагается…
— Если следовать всем его правилам, то уйдешь из-за стола злым и голодным. И вообще, я у себя дома.
— Но это же не значит, что нужно вести себя как…
— Как кто?
— Как ты!
— О, Боже, — я закатил глаза, — эти женщины воистину неисправимы. Первый раз у меня в гостях, а уже строит и учит жить.
— Интересно, в ваше время, все такие грубые мужланы, или это мне просто так повезло? — брезгливо поморщилась она.
— О, нет, что ты, — улыбнулся я, — если ты выглянешь в окно, то можешь уже сейчас обнаружить там многих достойнейших личностей. Вон, к примеру, компания весьма интеллигентных молодых людей собралась обсудить новые веяния в литературе и кино. Они одеты в черную спортивную одежду с белыми полосками, пьют пиво и громко смеются. Ну, а что поделаешь, наш кинематограф в последнее время вызывает либо чувство жалости, либо смех.
— Ты говоришь про тех, что забрались с ногами на скамейку и сидят на ее спинке? — она решила посмотреть, куда я показываю.
— Так осень же! Холодно просто так сидеть.
— И ругаются матом как портовые грузчики.
— Это от избытка чувств.
— А обсуждают они вовсе не искусство, а женщин, причем в весьма противной для меня форме.
— Так все разговоры в мужском коллективе обычно вами и заканчиваются. Чего тут удивительного?
— Ты издеваешься надо мной?
— Чуть-чуть, — улыбнулся я, — не пытайся исправить новое общество под себя. Просто попробуй его сначала изучить, понять, почему сложились те или иные традиции и обычаи, а уж потом судить и как-то к ним адаптироваться.
— Ты говоришь как мой отец, — грустно сказала она.
— Значит твой отец весьма умный и правильный в чем-то… хм, вампир.
— Не называй нас так, пожалуйста, — попросила она, — у этого слова плохие ассоциации, и в нашем обществе оно считается оскорблением.
— Ну, извини, — пожал плечами я, — не знал. А как мне тогда вас называть?
— Можно просто бессмертные.
— А мы, значит, выходит смертные? — уточнил я.
— Ну, да, — удивленно посмотрела она, — разве это не так?
— Все так, — хмыкнул я, — но звучит уж больно неприятно.
— Это действительность, — она пожала плечами и медленно начала есть, — а ты неплохо готовишь. Не так хорошо как хотелось бы, но весьма сносно.
— Нет, ну вы посмотрите, какая привередливая попалась! — возмутился я, — Если что не нравится, то готовь в следующий раз сама.
— Я чем-то опять тебя обидела? — удивленно спросила она.
— Тем, что я к тебе в повара не нанимался, — пояснил я, — ты хоть и пытаешься общаться со мной в новой для тебя манере, но видно, что это тебе не так уж и свойственно. Милая, крепостное право отменили уже при твоей жизни. И я не собираюсь бегать вокруг тебя, выполняя приказы, и крича от усердия «ваше благородие!».
— Да, как ты смеешь! Ко мне обращаются не иначе как Ваше Императорское Высочество!
— Ух, ты! — у меня отвисла челюсть, — так ты что, Великая Княгиня? Ты была в родстве с императорской семьей?!
— Да, в те времена я носила такой титул — утвердительно кивнула головой она, — но в родстве с императором я не была. Почему ты так думаешь?
— Обалдеть… — протянул я, — хм… ну да, реформу ведь провели уже в восемьдесят шестом.
— Какую реформу?
— О том, что подобный титул могут носить только родственники императора. Дети и внуки.
— Понятно… а какой чин имеешь ты?
— То есть, судя по моей морде, на титул я даже не претендую?
— Я не это хотела сказать, — слегка смутилась девчонка, — просто…
— Да понимаю, как я выгляжу, — пришлось отмахнуться рукой, — я холоп, неужели не понятно по тому, как я говорил про «ваше благородие»? Да и вообще за весь разговор.
— Что?! Я думала, ты шутишь! Да ты..! — она просто не находила слов от возмущения.
— Он самый, — согласно кивнул я, — так что не надо праведного возмущения. Дворянства в России дано уже нет. Всеобщее братство и практически равенство, так сказать. Не то, что Великого Князя, захудалого барона днем с огнем не найдешь.