Увидев нас, он поставил игру на паузу, разулыбался и встал из-за стола.
— Привет, Антох! — воскликнул он, пожимая руку моему другу и затем протягивая ее мне, — Аркадий.
— Паровозов? — улыбнулся я, отвечая на рукопожатие, и представился — Дима.
— Нет, Сталеваров, — нисколько не обиделся он.
— Тоже неплохо звучит.
— А то! За знаниями пришли?
— Угу.
— Это вы, верно, решили. Учиться никогда не поздно. Даже в таком возрасте.
— Ты мне поговори еще, — засмеялся Антон, — тоже мне стариков нашел.
— А кто ж вы еще? — удивился он, доставая с полок необходимые книги.
— Это не мы старые, это просто ты молокосос, — охотно пояснил он.
— Так возраст и ум понятия ведь совершенно разные. Как говорится, сто лет прожил, а ума не нажил.
— А сколько тебе лет? — осторожно поинтересовался у Аркадия я.
— Восемнадцать, — улыбнулся он.
— А не напомнишь ли ты мне тогда о всезнающий, что такое, например, категоричный императив Канта?
— Да легко! Это понятие Канта о морали и представляет собой высший принцип нравственности. Он говорит о том, что только нравственный закон, не зависящий от каких-либо посторонних причин, делает человека по настоящему свободным. Моральный закон играет огромную роль, единственно важную в этом. И только безусловный принцип, то есть, который не зависит от всякого объекта желания, может стать этим законом. При этом для человека моральный закон и есть императив, который повелевает категорически, так как любой человек имеет потребности и подвержен воздействию чувственных побуждений, а значит, способен к максимам, противоречащим моральному закону…
— Стоп! — не выдержал Антон, — хватит, мы поняли! Дима, ну у тебя, что совсем ума нет что ли? Он же аналитик!
— И что? — удивился я, — ответил-то он правильно.
— Еще бы он не ответил, — скривился тот, — вспомни о том, что тебе про них говорили. А он еще и одаренный к тому же.
— А вот и неправда! — возмутился Аркаша, — Выдумываете вечно про нас невесть что. Вот сами бы попробовали вахтовым методом подежурить на тех системах, что мы обрабатываем, я бы на вас посмотрел.
— Про что это ты? — удивился я.
— Не важно, — мотнул головой он, — к слову пришлось. Просто не надо судить всех по одному и считать нас жуткими занудами.
— Это ты про Сан Саныча сейчас? — улыбнулся Антон.
— Про него самого.
— А кто это? — спросил я.
— Да есть тут еще один аналитик, — пояснил наш библиотекарь, — в главном управлении работает. К нему даже свои заходить боятся. К нему как ни зайдешь, пусть даже с ерундовым вопросом в стиле «да — нет», так минимум через три часа выйдешь. Он как начнет тебе что-нибудь рассказывать, так тушите свет, пока не закончит, фиг ты от него куда денешься. Причем говорит-то вроде все по делу и интересно даже, но долго! А сбежишь, так обидится ужасно. Человек-то уже пожилой и заслуженный. Нет, мужик-то он, в принципе, отличный, таких еще поискать, но вот эта черта характера многих просто добивает.
— Печально.
— Не то слово, — согласился он, — особенно для тех, кто к нему попадает.
— Ладно, кончай языком молоть, — сказал Антон, — давай лучше книжки нам выдавай, а то до утра все прочитать не успеем.
— Да куда ж вы денетесь, — усмехнулся он, направляясь к полкам, — разок наказание отработаете и все успевать начнете. На неделю вперед даже.
— Интересно, так мы все-таки на обучении или в армии? — спросил я.
— На обучении, — согласно кивнул Аркаша, доставая с полок книги, — вот только баклуши бить вам не дадут. Есть режим, есть дни для отдыха и стипендия, все это нужно отрабатывать. Одно дело если вы реально не успеваете в силу своих физических возможностей и совсем другое, когда начинаете сачковать. К первому относятся с пониманием и меняют программу, а второе пресекают на корню. Самыми разнообразными способами, мотивирующими к работе.
— Эй, ты куда столько-то, — заволновался Антон, глядя, какая стопка вырастает перед нами на столе, — мы это все и за год не прочитаем!
— Прочитаете, и не за год, а за курс. Как раз на шесть месяцев удовольствия хватит. Учитывая ваше восприятие это от силы пару часиков занимательного чтения перед сном. Кстати, вот список по которому вы будете заниматься, — сунув руку в карман брюк, он извлек оттуда два сложенных вчетверо, слегка помятых листа формата А4 и протянул их нам, — держите. Левые стопки книг для одного, правые — для другого. Ну, или наоборот, тут уж как сами решите. Литература все равно одинаковая, просто в двух экземплярах для удобства.