Тавр наш! – раздается истошный крик на весь магазин.
Все это время я слежу за изведенным мальчиком. Наконец, бабушке удается урвать заветную коробку, и ее, чуть расслабившуюся, вместе с внуком, круговорот выплевывает прочь. Она с трудом удерживается на ногах. Внук падает на пол. Бабушка его поднимает, не забыв при этом крепко прижать коробку с игрушкой к себе. Основное ее внимание на игрушке. Но крохи заботы все же достаются и внуку.
-Ну, все. Все,- она пытается успокоить внука,- Что ты ревешь? Смотри, что я тебе достала. Бесплатно,- чуть ли не кричит она гордо. И кинув напоследок победный взгляд на нещадно сражающихся в гурте людей, уверенно выходит из магазина. С ревущим мальчиком. Но зато с Тавром.
Не приходя в себя, я вновь перевожу взгляд на ревущую кучу людей. В обескураженном состоянии пытаюсь представить, чем все это кончится. Вдруг для себя я понимаю, что вместе со мной и Рудольфом, за всей этой вакханалией наблюдают и работники магазина. Они даже не пытаются разнять людей, или как-то их успокоить. Охранник стоит тут же.
Словно вернувшиеся с фронта, люди по одному отходят от стенда и проходят мимо нас. Гордые. У каждого как минимум по коробке. У иных по две. У самых сильных и удачливых – по три-четыре. Счастливые. Они медленно, с чувством хорошо проделанной работы, направляются к выходу из магазина. Побитые. Разочарованно глядят на порванные рубашки и платья. На мятые ветровки. На потертые ботинки. На синяки и царапины. Но разочарование недолго. Внимание их возвращает к себе игрушка-трофей. И они довольны. Они рады. Игра стоила свеч. Игрушка. Бесплатно. Понимаете? Бесплатно.
Магазин опустел. Только я, Рудольф и сотрудники. Тот, который что-то говорил Рудольфу на ухо, когда мы только вошли, закрывает дверь магазина на ключ.
Стенд разломан и восстановлению не подлежит. Хотя «разломан» не совсем верное слово. Вернее, смят. Измельчен. Уничтожен. Пустые коробки валяются повсюду. Между других стендов. В самом углу магазина. Даже на люстре. Безумной людской волной были задеты и другие полки. Пара зубных щеток и дезодорант лежат среди кучи коробок. К счастью, стенд с игрушками стоял в центре магазина на достаточном расстоянии от всех остальных товаров. Кроме пары зубных щеток и дезодоранта.
Уборщицы берутся за работу.
Тот, который что-то говорил Рудольфу на ухо, открывает дверь магазина. Мы выходим.
На улице, завидев кота, Рудольф подошел к нему, присел на корточки и протянул руку с кусочком непонятно откуда взявшегося мяса. Кот тут же ухватил и в мгновение умял этот кусочек.
-Видишь?– говорит он,– Им плевать на то, кто ты, какие у тебя заслуги. Для них царь тот, кто кормит.
Мы идем вровень. В этот раз никакого быстрого шага.
-Может, защитишь их?- едва слышно предлагает Рудольф.
Где его экспрессия?
Молчу.
-Скажи, что это я заставил их.
Вчерашняя очередь. А я думал все в прошлом.
Молчу.
-Спровоцировал.
Вчера да.
Молчу.
-Хотя,- ухмылка.
Наконец, знакомая эмоция.
Но тут же лицо его обретает вид серьезный.
-Но это не суть. Не главное.
О чем он?
Молчу.
-Эти люди. Ты сам все видел. Ради халявы они готовы на многое.
Он о чем-то задумался.
-Хорошо. Буду с тобой честным. Как и до того был и дальше буду. Ты должен мне верить.
Замедляем шаг.
Останавливаемся.
Рудольф напряженно смотрит на меня.
Продолжаем медленный ход.
-Этот стенд с игрушками. Это моих рук дело.
Что? Что это значит?
Молчу.
-Я организовал его. Не было никакой акции. И громкоговоритель. И работники магазина. Все было подчинено мне. И организовано мной. Все, кроме этих людей,- последнюю фразу он проговорил с особой твердостью и даже холодностью в голосе.
Странное чувство. Будто по-новому смотришь на человека. Не он открывается по-новому. Нет. Ты видишь его другим. По-другому воспринимаешь, будто. Не в нем дело. А в тебе.
-Я организовал это.