Грустно становится. Вспоминаю маму. Как бы хотелось ее тепла. Без нее тяжело.
Этот мир ужасен. Эти люди. Сколько брошенных. Сколько голодающих. Сколько болеющих. Но им можно помочь. Не в них дело. Этот мир ужасен. Эти люди. Сколько лицемеров. Сколько циников. Сколько жестоких. Сколько глупых. Как им помочь? Дело в них. Этот мир ужасен.
Инфантилизация[21] общества.
Копроэкономика[22].
«Человек одинок» Эриха Фромма[23].
Страшный новый мир.
10
-Давайте все,- Илья мило улыбается. Он это умеет.
Бабушка улыбается еще милее. Сколько неподдельной радости в глазах.
-Куда же тебе столько, внучек,- негромкий голос не верит своему счастью.
Один кулек. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. Пакет клюквы готов.
Еще один кулек. И еще один пакет. Вышло два пакета.
Илья достает пятьсот рублей.
-Да куда столько,- бабушка искренне недоумевает.
-Возьмите, пожалуйста.
Бабушка растерянно сжимает купюру в руке.
-Спасибо, внучек, спасибо. Храни тебя Бог.
-И вас.
Бабушка не верит своему счастью. Илья прощается. Я смотрю на бабушку. Показалось, что-то в глазах блеснуло. Надеюсь, показалось. Ничего искренней эмоций бабушки не припомню за эти восемнадцать лет. Какое-то особо чувство. Не хватает знаний, чтобы облечь это чувство в слова.
Пятьсот рублей.
Бесконечная радость.
Илья покупает еще что-то.
-Сколько стоила клюква?- спрашиваю, когда отходим от небольшого стихийного рынка на остановке уже на приличное расстояние.
-Десять кульков,- Илья задумывается на мгновение,- Двести пятьдесят.
-Она ушла?- оборачиваюсь, но торгового места бабушки отсюда не увидеть.
Илья улыбается.
-А что ей еще делать? Товар весь продан. Возможно, двух или даже трехдневный объем.
-И что она теперь будет делать?- наивно вопрошаю то ли у Ильи, то ли у самого себя.
-Соберет новую клюкву.
-Сама?- почти поражаюсь.
Илья вновь улыбается.
Пятьсот рублей. Сколько радости в глазах. Она не верила в свое счастье. Сжимает купюру. Растеряна. Пятьсот рублей. Трехдневный товар. Сама собирает и продает. Три дня.
-На самом деле, это ведь не только заработок,- Илья замечает мое настроение,- Это выход в свет, так сказать. Общение. Свежий воздух.
Пятьсот рублей. Вспоминаю Владимира Романовича. Египет. Италия. Море. Или. Кровать. Телевизор с кинескопом. Клюква. Кулек из пожелтевшей газеты. Пятьсот рублей.
Всю дорогу я думал о бабушке. И только когда Илья меня окликнул, я, будто проснулся.
***
-Заходи, говорю,- Илья терпеливо держал дверь. Обшарпанную. Прогнившую. С дырой в центре.
Мы вошли в подъезд. Затхлый запах, поры которого тут же загнались в ноздри. Посыпавшаяся штукатурка. Неприличные надписи на стенах.
-Пойдем,- Илья выходит вперед.
Иду за ним. Настороженно оглядываюсь. То ли жду, то ли боюсь. Рыхлые ощущения, спутавшиеся к тому же.
Звонок в дверь.
Нескоро, но открывают.
Женщина. Возраст? Вглядываюсь. Сложно сказать на вид. Оплывшее лицо. Мешки под глазами. Разбита нижняя губа. В правой руке малыш – не больше года.
-Ну, заходи.
Заходим.
Навстречу выбегают мальчик и девочка. Одного возраста. Лет пять-шесть. Обнимают Илью. Что-то щебечут. Радуются его приходу.
-Это овощи разные,- Илья обращается к женщине, как я понимал в тот момент, матери всех этих детей,- Ягоды, фрукты. Орехи еще. Я положу на кухню.
Мальчик и девочка следуют за ним.
В углу на кровати замечаю девочку. Подросток. В наушниках. Сидит недовольная. Поджав ноги.
Женщина укачивает ребенка на руках.
Осматриваюсь.
Комната, похоже, единственная. Кровать в углу. С девочкой. Постеры на стене. Не знаю, что за группы. Темные тона. Напротив еще одна кровать. Двухъярусная. В еще одном углу, напротив шкафа с покосившейся дверью, колыбельная. Матрас прислонен к стене. Рванный. С пятнами. Рядом лежат использованные памперсы. Запах в комнате сложный. Неприятный. Пахнет химией и человеческой биологией. Люстра с одной горящей лампочкой, двумя сгоревшими и двумя пустыми патронами. Свет в комнате тусклый и от запаха будто тухлый. Несолнечная сторона к тому же. Телевизор висит на кронштейне над двухъярусной кроватью. Смотрит на кровать девочки-подростка. Игрушки разбросаны по всему дому. Кукла с остатками волос. Супергерой без ноги. Плюшевый заяц с вспоротым животом и вываливающимся оттуда поролоном. Машинка без передних колес. Разрисованный мячик. Солдатики. Обои местами разорваны, местами разрисованы.