Заходим в магазин. Два больших пакета с продуктами.
Он рассказал мне все. Или почти. Но обстоятельно. О своих подопечных. Или как он их называет – друзьях. Многие из этих «друзей» старше его в несколько раз.
Глаза его светятся. Он счастлив делать то, что делает. Он горд.
***
Илья достает ключ и открывает дверь подъезда. Затем дверь квартиры.
-Илья?- хрипловатый голос раздается из глубины квартиры.
-Да, Владимир Романович.
Глухой кашель из глуби квартиры.
Проходим в комнату. Затхлый запах. Илья тут же отворяет форточку, и нас обдает свежим пахучим весенним воздухом.
-Разминку делали?- Илья сразу берется за собирание разбросанных по комнате вещей.
-Здравствуйте,- немного смущенно смотрю на старика. Никакой реакции.
-В моем возрасте уже подыхать пора,- Владимир Романович пытается привстать на кровати хоть в какое-то подобие вертикального положения, но ложе проваливается еще глубже.
Строгий взгляд Ильи. Осуждающе качает головой. Осуждает он, конечно, слова старика, но никак не его попытку привстать.
-В Японии и в Китае люди в девяносто лет занимаются гимнастикой. Прямо на улице. Вы по сравнению с ними еще юноша, а уже хороните себя. Не стыдно?
Илья помогает Владимиру Романовичу присесть на кровати.
Владимир Романович недовольно фыркает. Пытается подбочениться на мятой разрыхленной подушке, но проваливается в нее по локоть. Наконец, он усаживается как ему удобно. Или насколько ему удобно.
-Вот, когда рожусь в Японии, тогда и поговорим,- говорит он голосом надтреснутым.
Илья собрал разбросанные вещи, разложил их аккуратно на спинках стульев и принялся за следующую работу - вытирание пыли.
-А дело не в Японии,- остановился. Приложил указательный палец к виску,- Дело вот здесь, в голове. Много бодрых, энергичных людей, пожилых людей есть и в нашей стране. Вот, Северный Кавказ, например. Не Япония, ведь? А люди живут и по сто лет. И наслаждаются жизнью. Любят ее. А вы?
Смотрю на Владимира Романовича. Уголки губ тянутся вниз, брови насуплены. Он глядит на неопределенную точку, будто бы не в пространство, а во время.
Я завороженно смотрю на него и представляю себе его мысли. Сначала отслеживаю траекторию его взгляда – он смотрит куда-то в окно, или сквозь пыльное освещенное лучами Солнца стекло окна. Или, как я неожиданно для себя уже подумал – он смотрит сквозь пространство, куда-то в прошлое. В то прошлое, когда ему было восемнадцать – ноги были еще более чем послушны, сил и энергии столько, что с лихвой хватило бы и на десятки лет в нынешнее время. Как глупо и легко растрачивается энергия молодости – подумал я на мгновение, но тут же вернул ход мыслей в направлении Владимира Романовича. Я смотрел на его глубокий задумчивый взгляд и представлял, о чем он сейчас думает. И всякий раз в своих фантазиях о мыслях Владимира Романовича, я видел молодого, сильного, готового свернуть горы парня Вову. Почему-то я не сомневался ни на секунду, что точно тот же самый образ сейчас в голове у Владимира Романовича.
Голос Ильи возвращает меня в реальность.
-Вот сколько вам лет?- Илья протирает одиноко висящую в центре потолка лампочку Ильича[13].
Владимир Романович молчит. Он медленно подносит жилистую руку к лицу и подушечками указательного и среднего пальцев также неторопливо потирает подбородок.
Илья останавливает свою работу и пристально, может, даже с подозрением вглядывается в деда.
Напряжение.
Недолгое молчание прерывается резким вскриком.
-Не знаю сколько! Подыхать скоро! Вот сколько.
Владимир Романович грозно сверкнул глазами и, скривив брови, уставился в стену.
Илья продолжает работать тряпкой. Теперь очередь шкафа.
-Пятьдесят девять. Вам всего пятьдесят девять, Владимир Романович,- Илья говорил спокойно, размеренно. Не играя на нервах, а стараясь донести мысль.
Услышав эти цифры, я внезапно вздрогнул. Пятьдесят девять? Я думал, ему не меньше семидесяти. Да куда семидесяти, не меньше восьмидесяти. Лицо иссохшее, морщинистое, с изрытыми щеками и впалыми висками, словно на них были ямки. Он сидел в порванной в нескольких местах, когда-то белой, но уже густо пожелтевшей маечке и широких, как их называют в народе, семейных трусах. Сутулый еще больше тем, что, и сидя провалился в кровати. Руки, словно приделанные висели рядом. Редкие тускло-седые волосы торчали откуда-то из затылка и в области висков. Тяжелое дыхание, недовольный взгляд. Нет еще и шестидесяти. Некоторое время я стоял потрясенным.