-Нет, не довольна,- прошипела она в окошко.
Рудольф ухмыльнулся. Положил три купюры на блюдце в окошке.
-Забирайте свои дурные деньги,- уже сквозь слезы прокричала продавщица.
Купюры вылетели в окошко ларька и беззвучно опустились на асфальт. Там и остались лежать.
***
Мы садимся на лавку.
-Смотри,- говорит Рудольф.
И я смотрю.
Всматриваюсь в прохожих. Угрюмые. Озабоченные. Серьезные.
Наконец, первая улыбка. Парень с девушкой.
Любовь – негромко произнес я.
Ухмылка – негромко произнесло лицо Рудольфа. Любовь к себе, только если – добавило оно. А я слышал. Его лицо. Даже не считывал, а именно, что слышал. Оно говорило голосом Рудольфа.
Мое лицо в ответ изобразило вопрос.
Воздух под гнетом звуков, исходящих от Рудольфа, завибрировал.
Они любят «свое» в других, но никак не этих самих других. Как только «свое» в других умрет или исчерпается, они перестанут любить.
Часть моего лица все еще искривлена в недоумении.
-Не об этом сейчас,- строго говорит Рудольфа,- Смотри на людей. На их лица.
Лица наших людей. Это всегда волнует. Не только нас. Почему мы столь серьезные? Столь озабоченные. Столь угрюмые.
Люди минуют нас, не обращая на нас почти никакого внимания. А мы обращаем. Я обращаю.
Женщина средних лет с двумя пакетами, изрядно сгорбившими ее. Сдвинутые вместе брови. Напряжена.
Начинаю додумывать. Торопится…. Домой. Дома ждут голодные муж и дети…. Два мальчика и девочка. Старшему сыну не больше пяти. Младшая - еще в яслях…. Плачут…. Все трое…. Муж после работы. Уставший. Раздражен. Женщина это понимает. Оттого угрюмая…. Приходит домой…. Муж срывается. Кричит. Дети плачут еще сильнее. Женщина срывается в ответ. Ссора.
Настройки Рудольфа.
Я отчетливо представляю эту картину в своей голове. Небольшая комната. Муж в трусах и белой изношенной майке. Дети в слезах и соплях. Душно. Напряженно. Они счастливы? Нет.
Оттого и она идет с этими двумя пакетами такая несчастная. Поэтому у нее такое лицо.
Мое воображение было ограниченным. Одним днем. Одним моментом. Одной эмоцией. Тогда мне этого было достаточно.
Мужчина проходит мимо нашей лавки. В возрасте. Шатается. Чуть было не упал прямо на нас. Удержался. Прошел мимо.
Начинаю додумывать. Рубашка в клетку. Джинсы. Туфли. Все выглядит новым…. Пил один…? Непонятно…. Неважно. Главное, что пил. До такого состояния. Будет ли человек счастливый допиваться до подобного состояния? Нет. И по лицу было видно. Пьяный. Но расстроенный. Если уж пьяным расстроенный, значит, несчастен.
Настройки Рудольфа.
Отчетливо представляю эту картину в своей голове. С трудом поднимается на второй этаж. Нащупывает в кармане ключ. С трудом находит замок. Открывает дверь. Пустая квартира. Тупая боль, в области груди, усиливается. Густеет. Одиночество. Что может быть тяжелее? Мало что. Закрывает дверь. Но не на замок. Ему плевать. И дверь-то закрыл на автомате. Проходит в зал. Валится ничком на диван. И следующий день повторяет предыдущий. Он один. Угнетение. Уныние. Он глубоко несчастен.
Оттого даже пьяным он выглядит расстроенным. Поэтому у него такое лицо.
Мужчина с женщиной. Под сорок обоим. Заприметил их еще метров за двадцать до нашей лавки. Проводил их глазами еще метров тридцать после того, как прошли мимо. За все это время они ни разу не посмотрели друг на друга.
Начинаю додумывать. Интуиция. Навыков Шерлока нет. Муж и жена. Думаю так…. Вместе уже давно…. Лет десять-пятнадцать. Чувства друг к другу охладели. Они не любят друг друга. Как раньше…. Любят друг друга как родственники любят друг друга. Не как муж с женой…. Любовь мужа и жены друг к другу особенная. Ее не спутаешь с другими видами любви. А эти привыкли друг к другу…. Они несчастны.
Настройки Рудольфа.
Отчетливо представляю эту картину в своей голове. Шаблонные фразы. Только то, что нужно по ситуации. Ни одного лишнего слова. Для них лишнего. Никакой романтики. Входят в квартиру. Молча раздеваются.
-Обед в духовке. Разогреешь,- говорит она.
Он молчит. Он слышал.
Она садится в кресло. Пульт. Телевизор. Ежедневная вечерняя передача.