Он ужинает. Затем идет в комнату. Включает компьютер. Пришло время игр. Танки.
Проходит два часа.
Она выключает телевизор. Она идет спать.
Чуть позже он выключает компьютер. Он идет спать.
«Обед в духовке. Разогреешь». Все. Больше ни слова. Ни звука. Ни жеста. И даже пожелания спокойной ночи. Хотя, когда он лег, она еще не спала.
Его и ее мысли в отношении друг друга словно законсервированные, неживые. «Наверное, так»- вытаскивал он одну мысль из своего «морозильника». «Возможно, ты прав» - клала она перед ним свой «полуфабрикат».
Она вопрошающе смотрит. Он отвечающе глядит.
Пресная речь. Притворная улыбка.
Это счастливая семья? Нет.
Поэтому у них такие лица.
Десятки лиц. Сотни. Проходят мимо. Грузных. Томных. Задумчивых.
Люди насупленные. Зажатые. Пуговицы, сжимающие плоть шеи. Но все равно застегнуты.
И я задумываюсь. Почему мы такие? Почему русский человек закрыт так плотно? Почему мы будто обороняемся?
Мимо проходит молодежь. Определяю возраст. На глаз. Свой. На вид. Их. Двенадцать лет. Пятнадцать. Мои ровесники. Чуть старше. Поколение Z. Поколение Y. Замечаю, что они другие. Не вижу многослойности. Нет угрюмости. Не вижу закрытых дверей. Не вижу пуговиц. Почему?
Может, потому что мы выросли на американских фильмах. Незамысловатых. Но добрых. Без глубокой мысли. Но с простыми и ясными акцентами. Где добро. Где зло. И если ты добро, и если ты хочешь добра – улыбайся. Будь открытым миру. Людям. Проблемы решаются. Зло побеждается.
Может, потому что мы не видели боли. Мы не страдали. Не видели войны. Не видели застоя. Не видели очередей. Не видели дефолта. Не видели дефицита.
Мы будто бы другие. Кровь одна. Но мысль другая. Менталитет. Мы стали частью общего. Мы есть глобализация.
Ты – то, что ты смотришь. Сегодня. Большинство. Раньше ты был тем, что ты читаешь. Сегодня их меньше.
Любимые фильмы моих друзей и одноклассников. «Терминатор». «1+1». «Интерстеллар». «В погоне за счастьем». «Крестный отец». Америка с небольшими европейскими вкраплениями. Музыка тоже оттуда. И только в последнее время внимание молодежи привлекает российская музыка. Рэп. Наша музыка? Российская? Это наша культура? Наш язык. Но культура?
Десятки лиц. Сотни. Я вглядывался. Одно и то же. Попадались редкие исключения. И я находил им объяснения.
Улыбается? Наверное, сегодня день рождения.
Смеется? Наверное, сегодня выдали зарплату.
Шутит? Наверное, сегодня выходной на работе.
Но их было мало. И объяснений было мало. А угрюмых и озабоченных лиц было много.
Они проходили мимо меня. И мне казалось, я чувствовал их боль. Частица ее оседала в моем сознании. Публичное одиночество. Главная проблема нашего общества?
Мне было не по себе.
Я взглянул на Рудольфа. Лицо его было привычным. Презрение. Надменность. Раздражение.
И в этот раз я его понимал.
Почему мы такие? Я думал. Но ответа не находил. Ответа, который устроил бы меня.
Я представляю Нью-Йорк. Вашингтон. Сакраменто.
Сакраменто. Я ухмыльнулся. Я сходу, без запинки могу назвать до трех десятков американских городов. А среднестатистический американец сможет назвать хотя бы три российских города? Москва и Санкт-Петербург. Это понятно. А еще? Хотя бы один. Наверняка – нет.
Я представляю эти американские города. Людей. То как они улыбаются друг другу. Незнакомцы. Мимо проходящие. На улице. В метро. В магазине.
Мне стало завидно. По белому. Так неудержимо захотелось, чтобы и у нас улыбались. Просто улыбались друг другу. Просто так улыбались друг другу.
Я озвучил эту мысль.
Рудольф привычно ухмыльнулся. Ему и не нужны были разъяснения. Не нужны были контексты. Он понимал меня с полуслова. С полу-мысли.
Несколько секунд – и он поднялся с лавки.
-Смотри.
Рудольф начал улыбаться. Не каждому подряд. Не как сумасшедший. Не дикой улыбкой. Вполне мило. Я даже не думал, что он умеет так приятно улыбаться.
Он улыбнулся пару десятков раз. В ответ ему улыбнулись двое. Один из центениалов-зетов. И бабушка. Которая сначала замешкалась, увидев беспричинно улыбающегося перед собой человека. Затем улыбнулась. И тут же скоро вернула прежнее выражение лица. Серьезное. И будто даже чуть смущенное. Тем, что она улыбнулась - непонятно зачем, непонятно кому.