Рудольф довольно свалился на скамейку.
-Почему у нас не как в Америке?- наивно спросил я.
Рудольф нахмурился. Вопрос вызвал у него сильное раздражение.
-Причем тут Америка?- взгляд его унесся куда-то вдаль. Недолгое молчание,- Люди везде одинаковые по сути своей. Разные только по проявлению. Понимаешь?
Я не понимал.
-Здесь не улыбаются,- продолжил он, хмуро рассматривая прохожих,- Там улыбаются искусственно. Суть одна. Понимаешь?
Чуть больше.
Рудольф выпрямился. Пристально посмотрел на меня.
-Искренности в людях нет. Ты должен это понимать. Должен. Этот мир загнивает. Он не достоин жизни. Понимаешь? Жить в этом мире – это только мучить себя. Ты понимаешь? Мир постправды. Мир ширпотреба. Ты должен это понять. Ты сам должен. Понимаешь?
Нет.
Рудольф выглядел напряженным и вместе с тем сосредоточенным. Я чувствовал как ему важно то, что он говорит. Даже больше, чем то о чем он говорит. Хм.
-Люди. Они не достойны. Понимаешь? Все это игра. Маски. Там играют в счастье. Здесь несчастливы. А суть одна. Понимаешь?
Ничего не понимаю.
И он это замечает. Его выводит из себя мое непонимание. Он кипит. Он думает. Осматривается вокруг. Словно пытается взять себя в руки. Успокоиться.
Он смотрит на меня разочарованно. Его губы неподвижны, но говорит его взгляд. И взгляд этот огорченно будто процеживает – «и это все на что ты способен?».
-Ты знаешь, сколько денег все эти страны мира тратят на оружие? На ракеты и прочее.
-Нет.
-Триллион долларов. А знаешь, сколько денег нужно, чтобы обеспечить водой все население Африки?
Качаю головой.
-Пятнадцать миллиардов,- голос Рудольфа звучит громко. Твердо. Монументально. Некоторые из прохожих оглядываются.
Рудольф сосредоточенно смотрит на меня.
-Теперь понимаешь?
Теперь понимаю.
Киваю головой.
Рудольф продолжает.
-И в этом мире мы живем. Если бы люди того хотели, на Земле не осталось бы голодающих. Если бы люди того хотели на Земле не осталось бы бездомных. Если бы люди того хотели, на Земле почти не осталось бы больных. Большинство неизлечимых болезней излечимы. Посмотри на этих богачей – королей и владельцев заводов и пароходов. Они живут по сто лет. Пересаживают себе все, что только можно. Они хозяева этого мира. Они одни. И для них все. Весь этот мир.
Медь. Бронза. Железо. Графен[48].
Вместе. Вдвоем. Один. Без меня.
Они вырубают культуру быстрее, чем Алтай. Они продали их.
Они засоряют людей быстрее, чем Байкал. Они предали их.
Я смотрю на лица прохожих. Все те же.
Рудольф доносит, что шулеры не будут играть в игру, где заведомо проиграют. А толпа играет и даже не понимает этого. Как и того, с кем играет.
-Мы овцы. Они даже не пастухи. Они выше. Они хозяева. Понимаешь? Если не нравятся овцы, то пусть будут пчелы,- он нервно скалится,- Пчелы это они, простые люди. А пасечники – это «плутовы». Пчелы и не знают, что собирают мед для пасечника, так как он не входит в зону их понимания. Пчелам кажется, что они просто собирают мед. Правду всю знает только пасечник. Понимаешь?
Не совсем.
Он зажжен. Не как лампада. Он зажжен как Слиннингсбалет[49].
Он говорит с тем же жаром, с каким жаждущий пьет прохладную воду.
-Биотопливо. Удобрение. Прислуга. Нас отвлекают. Нас кормят отходами. А мы причмокиваем. Радуемся. Как сытно. Спасибо,- он хмурится,- Это мир хозяев, уборщиков и тряпок. Понимаешь?
Не знаю.
-Для них создали фальшивую свободу, где они могут выбирать между «плохим вариантом А» и «плохим вариантом Б».
Молчание. Выдох. Но горение продолжается.
Рудольф кипит. Теперь котел.
-Ты должен это понимать. Иначе нет никакого смысла,- особенно раздраженно проговорил он.