Я ничего не понимал. И запутался еще больше. Причем здесь я?
-Историю пишут победители[50],- бросил он куда-то в сторону.
-Наше искренне угрюмое лицо или их маска доброжелательности?- спрашивает он.
-Искренняя доброжелательность,- отвечаю.
Он снисходительно качает головой. Как отец в отношении несмышленого сына.
Он заводится. Быстро. Как Ламборджини. Шумно. Как старый ЗИЛ.
-Почему здесь не так, как там?
Он качает головой.
-Не нужно нам как там.
Он говорит о климате. Он как беспокойное море, волны которого периодично с могучей энергией и силой бьются о скалы. Вот он набирает, накатывает и бьет. Я слышу этот звук удара у себя в голове. Как тяжело его передать. Это непостигаемое, глубинное, объемное «Пуфф». Это не обида. Это не горечь. Сейчас это только факт. Этот удар. Это «Пуфф».
Исторически мы больше экономили эту внутреннюю энергию, нам не хватало Солнца.
Пуфф.
Индивидуализм это не наше. Не наше. Наше это коллективизм. Вместе, не по отдельности.
Пуфф.
Наше все – вот здесь – он показал на сердце. А их все это вот это – он показал на голову. Это не, значит, что они злые, а мы тупые. Это, значит, что мы не стыдимся искренности, и не стыдимся быть такими, какие есть. Маски это не к нам.
Пуфф.
Когда мы видим бедняка, мы даем ему монеты из жалости, а они из чувства долга.
Пуфф.
Наши люди либо на самой вершине мира, либо в самом низу. Нет середины здесь, как у людей в так горячо любимом ими Западе. Там на самой вершине мира, они не найдут западников. И в самом низу они их там не встретят. Либо ты брат мне, друг мой, либо враг, и знать тебя не хочу. Вот две эмоции. Все остальное, между, – блекло и не стоит ничего. Нигилист или апокалиптик[51]. Две крайности.
Пуфф.
Все эти поколения – советского союза, поколение «П», современное поколение…. Чем дальше, тем больше узятся генерации. Растут в длину, но не в ширину, и тем более, не в глубину. В длину технически, в ширину физически и в глубину духовно.
Пуфф.
Нас ведут в пропасть, а мы и рады. Теория Клайненберга[52] это не наше. Мы должны понять, научится различать «наше» от «не нашего». Глупые, глупые люди. Каждый к тому же с фундаментальной ошибкой атрибуции[53]. Произнеся последние три слова, он раздраженно взглянул на меня и резко махнул рукой.
Пуфф.
«Никогда снова»[54] – они говорят. Но снова и снова. Другие формы и виды. Но то же самое, по сути. Думаешь, они хотят создать идеальный мир? Не только они, но и все. Все они. Нет. Они хотят создать новый мировой порядок. Идеальный мир для них. Для них, но не для всех. Плевать им на вас всех.
Пуфф.
Мы еще долго просидели на этой лавке. Рудольф говорил много, говорил горячо и даже взволнованно, что за ним я раньше не наблюдал. В иной момент мне казалось, что своей самозабвенной речью он больше убеждал самого себя, нежели меня. Прохожие на него озирались. Что-то вскользь, мимо него или рядом с ним говорили. Ему было не до них. Он был занят. Он был морем. Волнующимся, беспокойным, не более, каким он был на самом деле – в своем обычном естестве. Это я понял много лет спустя. Тогда глаза мои были застланы гарью неприятия. Всего вокруг.
Я смотрел на Рудольфа сквозь эту гарь и даже сейчас в его спокойной речи находил признаки того, сколь сильно он ненавидит этот мир. Вот в чем я убедился очередной раз. Он ненавидел людей – думал я, слушая его. Моя гарь была сильнее его волн.
Но эта «морская» речь Рудольфа гармонично вписывалась в общую канву его мировоззрения. Да, это были не огненные шары, это были волны, но они били.
Конечно, он не любит людей. Мизантроп[55]? Не совсем. Другой тип ненависти. Не злая ненависть. Не обиженная ненависть. Разочарованная ненависть. Вот, что новое я понял.
Ненависть Гитлера отличается от ненависти Шопенгауэра.
Ненависть Рудольфа отличается от ненависти всех.
Но, несмотря на весь этот негатив, Рудольф выглядел убедительным. Не все из того, что он говорил, я понимал, но то, что понимал, принимал. Принцип трех «П». Два «П». Я только не подтверждал. Я не был столь категоричен. Но два «П» это уже серьезно. И я это осознавал.
Рудольф настроен на меня. Концентрация. Его слова. Мысли. Жесты. Все направлено на меня. Он ловит мой взгляд. Мой вздох. Прислушивается к словам. Он словно хочет, чтобы я его услышал. Или даже больше. Поверил. Или даже больше. Действовал.