Плутов сидел в центре. Справа от него мэр, справа, как стало известно из представления девушки, глава администрации города. Рудольф рассказывал мне и про него. Друг детства Плутова. Один из многих друзей, товарищей, одноклассников, однокурсников, людей, знакомых с Плутовом давно, которые теперь являлись высокопоставленными чиновниками, видными бизнесменами или просто хорошо обеспеченными людьми. Своих людей Плутов не бросает – отдельно подчеркивал Рудольф.
Плутов взял микрофон. Гробовая тишина. Впечатляющая. Необыкновенная.
Тише только на стыке границ мексиканских штатов Дуранго, Чиуауа и Коауила в 648 километров к Югу от города Эль-Пасо[66].
Я взглянул на недавних недовольных – мужичка с товарищем – они стояли, чуть не раскрыв рты. А где же вопрос – подумал я, глядя в их раскрытые рты. С почтительным любопытством и даже придыханием, во все глаза они созерцали Плутова. Две девушки выглядели точно также. Тот десяток гневных физиономий, что совсем недавно готовы были взорваться в гневном недовольстве, сейчас выглядели умиротворенными и выказывали чуткую внимательность к каждому звуку со сцены. У многих людей вокруг были схожие физиономии.
Они сглотнули свои вопросы. Свои проблемы.
Я вспомнил лавочку, на которой мы сидели с Рудольфом. Эти серые недовольные лица, плетущиеся мимо нас. Это чувство ненависти. Оно внезапно и резко проснулось во мне. Без будильника. Его разбудил кошмар.
Пресмыкающиеся. Слабохарактерные. Безвольные. Стоят. Уши развесили. Растянули. К лапше готовы.
Ненависть «из».
Мы с Рудольфом стояли близко к сцене, поэтому могли четко разглядеть Плутова. Черты его лица, мимика, жесты. Голос. Не только тот, что раздавался в микрофон на весь зал. Но и его переговоры без микрофона с сидящими рядом помощниками. Помощники – и это не оговорка. Хотя формально Плутов был ниже по должности и главы администрации, и главы города, но всем и в зале, и в городе было ясно, кто здесь истинный глава. Как только Плутов делал небольшое движение головы в сторону одного из помощников, тот мгновенно чуть ли не подскакивал с кресла, как бы выражая особую внимательность и заинтересованность. В основном это касалось мэра.
Рим Плутов был из той редкой категории людей, которые умеют оказывать на слушателей почти что магическое воздействие. Вводя многих из них в состояние гипноза. Это уникальный тип людей. Большие психологи. Великие психологи.
Вот, казалось бы, только сейчас ты его критиковал, но стоило ему начать говорить, и ты уже забываешь обо всем и мило улыбаешься его шуткам.
Разбитые дороги, низкие зарплаты, плохая медицина. За все это ты готов плюнуть главному, в чем ты, несомненно, уверен, виновнику в лицо, но стоит ему грозно свести брови вместе и начать ругать чиновников на местах, так ты тут же видишь в нем спасителя и благодарно киваешь в ответ. И эти чиновники на местах, трясущиеся только от одной встречи до другой, виновато опускают головы и обещают все исправить.
И исправляют. Каждую из четырех проблем, озвученных Великим психологом. Сегодня же работникам рыбного цеха выплатят их задолженности по зарплате. Завтра же в детский сад будет принят ребенок четы Иванштейн, до которых уже год не может дойти очередь. В течение недели будет решена проблема со строительством детской площадки на улице Ван Гога. Не далее чем через месяц, будут закуплены из заграницы необходимые оборудования для центральной больницы.
Четыре проблемы будут решены. Потому что о них узнал Великий психолог.
И трясущийся, сам по себе и за свое место, чиновник, разобьется в блин, но выполнит наказы.
Четыре проблемы из пятисот пятидесяти. Еще четыреста девяносто шесть проблем. Чиновнику это не важно. О них не упоминал Великий психолог.
Еще три десятка детей без детского сада. Семьи Петровых, Сидоровых, Смирновых, Коноваловых. Не повезло им. Их не упомянул в своем наказе Великий психолог. Повезло только семье Иванштейн. Их проблема будет решена мгновенно. Счастливая семья Иванштейн не нарадуется своему счастью. Тому, что и так должно быть, на самом деле. Отец и мама горячо благодарят в журналистскую камеру Великого психолога. Желают ему всего наилучшего. Им повезло. Остальным – нет. Остальных не слышно. Остальных не слышат. Остальных не хотят слышать. Есть Иванштейны. Есть камера. Есть благодарности. Все остальное неважно.