Моя одноклассница была там. Она рассказала мне все в ярчайших деталях. Она была довольна.
Тогда мне было смешно. Сейчас мне грустно.
Я смотрел на Рима Плутова и видел Роби Тоникса. Только все было намного страшнее. Намного грустнее. Намного серьезнее.
В какие-то моменты его речи казалось, что он сам верил в то, что говорил. Болезнь Мюнхгаузена[72].
И пентатол натрия[73] здесь не помог бы. Как казалось.
Но это только казалось. Он все знал. Он все понимал. Великий психолог.
Макгаффины[74] один за другим сыпались в толпу со сцены. Они жадно их поедали. Причмокивали.
Догмат лжи.
Стерильная правда.
Рим Плутов закончил свое выступление. Аплодисменты.
Пуфф. Волна бьется.
Вспомнил слова Рудольфа – «Этим людям нужен вожак. Неважно какой. Это генетическое».
Слово взял мэр. Я не помню, как его звали. Думаю, как и большинство в то время. Да и не только в то время. Это был абсолютно серый, незаметный человек, запомнившийся мне вытянутой верхней челюстью, причудливой дикцией и оттого неприятнейшим говором. Он говорил долго, нудно, растягивая слова, с множеством «мычащих» пауз. Отличный образец, если вы захотите срисовать с человека-марионетку. В отличие от Плутова в нем не было ни энергии, ни мысли. Он что-то там пробормотал про историю нашего города. И, наверное, он выветрился бы из моей памяти навсегда, если бы не отпустил посыл, который мне потом приходилось слышать неоднократно. «Вы хотите как там?». «Там» он имел в виду нашу соседнюю область. «Как» он имел в виду тамошнюю сложную экономическую и социальную обстановку. У наших соседей действительно были большие проблемы, но, причем здесь они и мы? И почему мы должны хотеть «как там», когда у других наших соседей, с противоположной стороны наших земель, все было прекрасно? Они занимали лидирующие позиции в стране по экономике, здравоохранению, образованию. Туда уезжали жить и учиться большое количество наших земляков. Почему бы нам не стремиться к их показателям? Эта серая мышь в сером костюме говорила, словно заученные, фразы — одну за другой. Негромко, но четко. Наверное, девяносто процентов его речи было про наших неудачливых и проблемных соседей. А про наш город и область, он упоминал только в контексте сравнения. Довольная выполненным заданием, марионетка, наконец, опустилась в кресло.
Я так и видел за его спиной возвышающуюся вагу[75] и длинные нити. Театр низовых кукол. Тьфу.
Придаток лжи.
Стерильная правда.
В этот раз раздались несколько громких, но сиротливых хлопков. Толпа на сей раз не поддержала активиста. Лапша, видимо, медленно, но сползала.
Третьим микрофон в свои два пальца, похожих на сардельки, взял глава администрации. Это был тучный мужчина. Он тяжело дышал в микрофон после каждой фразы. Говорил он примерно то же самое, что Плутов, только без экспрессии и с каким-то страдальческим выражением лица. Мысли его, видимо, были далеко в другом месте, и, казалось, будто он заставлял себя говорить.
Он даже не соизволил встать с кресла и, только чуть подавшись вперед, начал свою речь.
Было ощущение, что каждое слово ему дается тяжело, что он даже тужится, когда говорит. Он то и дело беспокойно шаркал ногами и подергивал плечом, при этом оглядывая толпу смутно-рассеянным взглядом.
Выговор у него был гадкий, и после каждой его фразы мне казалось, будто раздается звук трубы.
-Я рад вас видеть.
Бууу.
-Это важная встреча.
Бууу.
-Тяжелое время. Нужно потуже потянуть пояса,- сказал человек, у которого висел второй подбородок, а пуговица на животе грозилась вот-вот сорваться и слететь далеко в сторону.