Бууу.
Буржуа Журден, добившийся цели.
Он не был Великим психологом. Он не был приятен внешне. Он не говорил красиво и не говорил красивых слов. Его грех двоедушия был столь отчетлив, что не увидеть его даже этой толпе было невозможно.
Лапша, пока говорил глава администрации, полностью сползла, пелена сошла, и толпа негромко, отдельными очагами начала недовольно переговариваться. Но негромко. Чтобы, не дай Бог, никто не услышал именно их.
Отрыжка.
Мужичок с усами и товарищем что-то бормотали вполголоса. Девушки в стороне недовольно, но еле заметно качали головами.
Но никто не осмеливался.
Даже, если бы им пришлось избавиться от трусости, чтобы войти в рай, не факт, что они смогли бы это сделать. Казалось, это было выше, глубже и сильнее их.
Хвост виляет собакой.
Там, где кончается терпение, начинается выносливость – говорил Конфуций.
Эти люди были выносливы. Эта толпа была вынослива. Отрицательная выносливость.
Тяжело выдохнув, глава администрации закончил свою речь, и тут-то пуговица, не выдержав, отлетела прочь.
Пуговица не выдержала. Но человек ведь не пуговица.
Поблагодарив людей и пообещав новых прорывов и достижений в ближайшее время, Плутов быстро ретировался. Серая мышь и глава администрации спешливо последовали за ним.
Завод – не место для дискуссий. И не только завод.
Мастера своего дела. Даже Виктору Люстигу[76] было далеко до многих наших чиновников.
Толпа уже не сдерживала себя в проявлении чувств и эмоций. Десятки очагов недовольства возгорелись с новой силой. А когда люди увидели, как две машины класса люкс со служебными номерами скрылись за поворотом, то их уже ничего не могло остановить.
-А я не понял, как же наши зарплаты?
-Зачем они приезжали?
-Обнаглели совсем!
-Что нам теперь делать? У меня дома дети голодные сидят!
-У меня свет из-за долгов отключили!
Я вновь вспомнил Рудольфа. Его вопрос прохожим. Его вывод.
Статистика из Марка Твена говорит, что восемьдесят процентов жителей нашего города довольны Плутовым. Рудольф подошел к десяти человекам на улице и спросил у них, довольны ли они Плутовым. Восемь из десяти ответили, что нет. Наша собственная статистика говорит, что восемьдесят процентов жителей нашего города не довольны Плутовым.
Здесь же процент недовольных людей был еще больше. Здесь и сейчас, но не тогда, когда надо.
Наша правдивая статистика ничего не представляет собой в сравнении с их лживыми СМИ. В этом лживом мире именно так.
Десятки голосов сливались в едином порыве гнева, растерянности, сомнений, уныния, переживания, раздражения и недовольства.
Что сложнее – сложить листок бумаги сто три раза, или объяснить человеку простые истины? Объяснить истины? Объяснить, чтобы он понял. Тогда….
Те самые, что молча слушали Плутова и его помощников, сейчас подали голос. Но голос этот никому кроме них не был нужен или интересен. И никто кроме них самих этого голоса не слышал.
Пар. Выпускайте. И по новой. Дома. На кухнях. В курильнях. В банях.
По умолчанию.
В интернете. Пока можно. Пока.
До известной степени.
Рудольф посмотрел на меня. Я вижу.
Нигерия, покрытая снегом.
Ненависть «из».
23
Ненависть во мне матерела с каждой минутой. Ненависть во мне твердела с каждой секундой. Лонсдейлит. Вюрцитный нитрид бора[77]. И моя ненависть. Три натуральные субстанции, обнаруженные на Земле, которые тверже алмаза. Больше ничего.
Я видел этих людей. Людей, которые не боролись за свою свободу. Они боялись. Когда нужно было действовать, они были никем. Ничто.
В своих маленьких компаниях они были борцами. На кухнях. В гостиных. В банях. На лавках. В интернете. Они были борцами. За правду. За справедливость. За жен и матерей. За детей. За свой город. Но когда доходило до конкретного дела они скукоживались. Животы их втягивались. Глаза опускались. Голоса глохли. Руки слабели. Каждый из них становился овощем. И их солили. Из них делали салат. Все что угодно.