Мы снова в павильоне.
Женщина проводит нас в студию – ту, что я неоднократно видел по телевизору. Рассаживает по местам. Мы с Рудольфом садимся на краю сплошного дугового сиденья – одного из трех, растянувшихся в зале.
Зрители готовы. Свет. Камера. Все готово.
Эксперты в студии. Занимают кафедры в центре. Шесть экспертов. Стоят по трое в метрах пяти друг против друга. Часть зрителей – тридцать человек – рассажена за спинами одной группы экспертов, вторая часть – за спинами другой. Эксперты расслаблены. Зрители напряжены. Женщина рядом со мной глубоко дышит. Еще двое напротив сидят смирно, словно первоклассники на своем первом в жизни уроке. Лица у наших временных коллег по цеху серьезные и сосредоточенные.
Я немного волнуюсь. С непривычки. Уверен, что единственный из шестидесяти зрителей, кто чувствует себя так же, как эксперты, и даже увереннее – Рудольф. С присущей ему ухмылкой, с презрительным прищуром, он сидит, широко расставив локти.
Последние приготовления.
Три. Два. Один. Работаем.
Знакомая музыкальная заставка.
В студии появляется Пометкин Артем Дмитриевич. Ведущий политического ток-шоу «Время убеждать».
Второй человек по популярности в нашем городе. После Рима Плутова.
Большой интеллектуал с замашками гопника. Кощей Бессмертный с лицом Ивана-Царевича.
Репутация Пометкина была неоднозначной. Профессионал. Эрудит. Красноречивый. Остроумный. Хитрый. Самоуверенный. Нагловатый. С чувством собственного величия.
Переобувшийся пропагандист. Несколько лет назад вы ни за что не отыскали бы человека столь непримиримого, критичного и даже воинствующего, когда вопрос касался деятельности Рима Плутова и городской администрации. Он был против политики Плутова практически во всех его позициях. Газетные статьи, телевизионные выпуски, публичные выступления. Везде Пометкин проезжался по Плутову так жестко, и так уверенно, так по делу, что рейтинги Плутова в то время стремительно падали с каждым днем.
Пока однажды и газеты, и ТВ, и сам Пометкин не были выкуплены Римом Плутовом. Причем, если газеты и единственный телевизионный канал в городе были официально выкуплены у прежних владельцев, то у Пометкина была выкуплена совесть.
Пометкина до продажи совести уважал весь город. И даже в двадцать семь лет к нему обращались никак иначе, как Артем Дмитриевич. Это было проявление уважения. Уважения народа, простого искреннего люда. Это был смелый молодой человек. Пример для всех. Он был гласом своего народа. Рупором простых людей.
Пометкин после продажи совести потерял всеобщее уважение. Хотя оставались те, кто не верил в его продажность. Оставались те, кто не видел его продажности. Оставались те, кто не понимал.
Пометкин стал Пометкиным. Артем Дмитриевич только для малого числа горожан.
Пометкин продался. Его купили. Как миску. Как ошейник.
Маховик повернулся в обратную сторону.
Медленно, но верно риторика Пометкина менялась. И поменялась совершенно.
И вот сегодня вы ни за что не отыщете человека более преданного, лояльного и даже фанатичного в отношении Рима Плутова, чем Пометкин. Он поддерживал Плутова во всем. Каждый его писк был истиной в последней инстанции. Газетные статьи, телевизионные выпуски, публичные выступления. Везде Пометкин защищал Плутова так рьяно, так уверенно, так самоотверженно, что рейтинги Плутова стремительно поднимались ото дня в день.
К сожалению, многие наши горожане легко наущаемы. Ими легко управлять. Они поддаются почти любому бреду. Только нужно утверждать его часто и уверенно.
Пометкин превратился из того, кому читали преамбулу к Своду законов Хаммурапи как закон, в того, кто сам читал эту преамбулу как закон для других. Он профессионал. Большой профессионал. Он лицемер. Большой лицемер. Он мастер своего дела. Его оружие – его голос. Его речи выстроены, логичны и на первый слух непоколебимы. Толпа дальше первого слуха и не заходит, поэтому этого достаточно. Первое - легкость для понимания толпы. Он это умеет. Хамелеон. С учеными – он ученый. С крановщиком – он крановщик. Он это умеет. Эрудиция. Он это умеет. Казуист[79]. Второе – сложность для критики. Для толпы хватает и первого. Те же, кто видит ошибки – либо не допущены к микрофону, либо высмеяны. Он это умеет. Он властен. Он хитер. Софист[80]. У него есть поддержка. Крикуны.