Резко развернувшись, я смачно ударил одного из охранников точно в нос.
До сих пор моя память проматывает этот момент как в замедленном кино. Хотя и заняло это действие не больше пары секунд, я отчетливо помню, куда и как я попал, как летел на пол охранник и как тучно он упал.
Я прекрасно помню опешившее лицо второго охранника. Его короткий взгляд на напарника, затем пятикопеечные глаза, полные растерянности и гнева и устремленные на меня. Не сводя глаз с меня, он тянется правой рукой к дубинке, но тут же получает в левую щеку. Падает.
Вся эта сценка заняла не больше пяти секунд.
Улыбка невольно распустилась на моем лице. Я лихорадочно дышал, пытаясь осознать случившееся. Но я был доволен.
Я смотрю на Рудольфа – он счастлив. Я никогда не видел его счастливым.
Мы бросаемся бежать. У выхода я оглядываюсь – охранники все еще лежат.
Быстро спустившись по лестницам, мы проскакиваем мимо дежурной полицейской машины.
Мы бежим. Изо всех сил. И хотя за нами никто не гонится, мы не сбавляем темпа.
Рудольф кричит. Сквозь смех.
Я не понимаю. Ничего не понимаю. Это чувство, меня охватившее. Это чувство. Чувство ненависти. Я его узнал – только сейчас, в беге. Оно управляло мной. Моим мозгом. Моими руками. Оно дало команду.
Мы продолжаем наш странный бег.
Рудольф кричит, что они этого заслуживают. Все они. Все.
Я не жалею. Нет. Совсем. Но я и не рад. Совсем.
-Этот Пометкин,- кричал я на бегу,- Эта программа – они показывают не то, что важно, а то, что нужно им, они показывают не то, что нужно, а то, что важно им.
Я задыхался на бегу, делясь с Рудольфом, внезапно родившимся в моей голове умозаключением, но я был доволен этим своим открытием.
И Рудольф был доволен. И, кажется, даже больше.
-Они этого заслуживали,- радостно кричит Рудольф. Радостно. Рудольф.
Да. Заслуживают.
Ненависть внутри. Ненависть «из». Ненависть «в».
Костер. Гори. Ярче. Жарче.
24
Давно не видел отца. Голова забита. Эти мысли. Мне плохо.
Мама. Вечный образ. Перед глазами. Как же тебя не хватает….
Внутри что-то переменилось. Что-то проснулось. Нехорошее. Гнетущее. Это не тоска. Это не грусть.
Разочарование. Презрение.
Настройки Рудольфа. Еще немного осталось. Чувствую.
Внутри горит. Сильный огонь. Все меньше дровишек. В них нет нужды.
Нет определенности. Разочарован. Но кем?
Всем. И всеми.
Люди в очереди. В магазине. Мечтатели. На улице. Зрители. Охранники. Женщина-командир. Пометкин. Плутов.
Невыносимо.
Почему все так? Зачем нужны такие люди? Такой мир?
Настройки Рудольфа. Осталось немного. Уверен.
Как хорошо быть камнем. Как хорошо не иметь чувств. Как хорошо быть Пометкиным. Как хорошо быть серой мышью. Как хорошо быть тупой пробкой. Как хорошо не думать. Глубоко. Понимать. Как хорошо быть теми охранниками. Хорошо?
Нет. Нет. Никогда. Ни за что.
Невыносимо.
Не могу уснуть.
Давно не видел отца. Встаю с кровати. Медленно.
Почему все так вышло?
Отец спит.
Почему так хочется плакать?
Тихо, а то услышит.
Плачу в подушку.
Почему одним все, а другим ничего? Почему мир так несправедлив? Зачем нужен такой мир?
Почему мама? За что?
Бог. Я всегда был верующим. И буду. Но почему так?
Вера это терпение. Стоит ли слеза ребенка всего этого мира?
Бог есть. По-другому и быть не может. Он знает.
Почему так?
Почему у одних нет родителей, а у других есть мир?
А кто же нас создал тогда? Конечно, Бог. Вселенная действует по законам. Если бы Земля располагалась в космическом пространстве не так, как располагается всегда, всего один градус меньше или больше, то все. Нас не было бы. Но мы есть.
Почему одни умирают, так и не родившись на свет, а другие живут по сотне лет?