Случайно? А вы раскидайте части пазлов по полу и подождите. Ждите миллионы, миллиарды, триллионы лет. Что-нибудь получится? А почему тогда Вселенная должна была получиться именно так. Глупо. Как же глупо.
Почему происходят войны? Как они допускаются?
А человек? Как идеально он создан. Чудо. Разве нет? Ну, какая обезьяна? Какая глупость! Почему же обезьяны больше не превращаются в людей?
Почему столько больных детей? Они ни в чем не виноваты. Как же так?
Человек высокомерен. Он слаб. Он ничего не умеет. Ограничен в силе. В слухе. В зрении. В обонянии. В умственных способностях. Миллионы или миллиарды того, что находится за гранью понимания и восприятия человеком. Но человек хочет быть наравне с Богом. Видеть Его. Говорить с Ним. Как же самоуверенно.
«Потомки в один прекрасный день от души посмеются над глупостью современных нам учёных-материалистов. Чем больше я изучаю природу, тем более изумляюсь неподражаемым делам Создателя[88]».
А Дарвин? Он ваш оплот?
«Я никогда не был атеистом в смысле отрицания существования Творца. В первую клетку жизнь должна была быть вдохнута Творцом. Мир покоится на закономерностях и в своих проявлениях представляется, как продукт разума — это указание на его Творца[89]».
Я предпочту быть космическим светом, нежели космической пылью. Они говорят, что человек произошел от обезьяны. Но почему хотя бы одна из миллионов обезьян не стала человеком? Я знаю почему. Потому что человек не произошел от обезьяны. Мир материалистов отличается от нашего мира. Их мир – это мир ограниченный, где нет места сверхъестественному, тому, что выходит за рамками скудного, на самом деле, человеческого ума. Они хотят всему дать объяснение, но при этом забывают каким ничтожным запасом знаний об окружающей действительности, они обладают. Наш мир есть истина, не их мир. Великий, безграничный мир, о котором мы знаем немного, но у нас есть объяснение всему, а у вас нет. Дело в том, что вы не можете выбраться из своего ограниченного мира, чтобы нас понять.
Я встречусь с мамой. Конечно.
Ученые. Ученые? Они даже не знают, почему утиное кряканье не дает эхо.
Ученые. Ученые? По законам физики пчела не может летать.
Человек – ты просто человек. Человек, будь человеком. Ты величайшее творение Бога. Так будь им.
Никакого пафоса. Просто послушай. Внимательно послушай. И прислушайся.
25
-Руслан! Руслан!
Голос знакомый. Как будто из другой жизни.
Странное смешанное спутанное ощущение.
Ностальгия.
Не та, что у моряков.
Мой дед называл чувство ностальгии самым бархатным чувством, какое человек только способен испытать. Запах советского паспорта. Старый телевизор «Салют» в дальнем углу кладовки. Вкус газировки на семь копеек. Мелодии военных лет.
Дед считал, что эта явь рождала в мозгу особые ощущения, которые нежно и удивительно мягко трогали душу. Дед любил предаваться воспоминаниям. Он любил ностальгировать. Лицо его часто строгое и сосредоточенное в такие моменты расплывалось больше в глубоких, нежели широких улыбках, а глаза мечтательно смотрели куда-то в бесконечность, нередко становясь влажными.
-Руслан!
Я оборачиваюсь. Мои школьные друзья.
Я смотрел на них, и мне казалось, что я не видел их не меньше ста лет. Будто они из прошлой жизни. И даже не моей. Но которую я знаю. Которую я прожил. Чудно.
-Как ты?- спрашивает Костя. Я помню его имя. И его самого помню.
Костя. Я молча всматриваюсь в его лицо. Такое знакомое. И такое чужое. Такое близкое. И такое далекое. И все же «и» сильнее.
-Ты чего?- улыбается Кирилл.
Кирилл. Я вспоминаю наши школьные проделки. Сколько всего было. Со мной? Да. Не может быть.
Они переглядываются. Улыбки спали. Они, видно, насторожены.
-Все нормально,- наконец выдавливаю из себя.
Напряжение снято. Не испарено, но хотя бы раскрошено. Они тотчас начинают улыбаться, что-то говорить, словно пытаясь догнать упущенные в растерянности минуты. Я ничего не понимаю, потому, как не слушаю. Смотрю на них и думаю. Как же давно это было. И не со мной вовсе.
-Мне пора,- говорю я.