-Есть и хорошие люди. Мы с Ильей…
Он прерывает меня стремительным взмахом ладони перед самым моим лицом. Крепко зажмуривает глаза. Лицо его настолько близко, что я вижу игру даже мельчайших мускул в области губ.
Но меня это не впечатляет. Совсем.
Он напряженно думает. Он напоминает мне Илью в его странной беседе с не менее странным Марком.
-Ты же сам все это видел,- чуть успокоившись, говорит Рудольф.
Он вспоминает Плутова, Пометкина, членов его «Мечты».
-Ты видел, как они себя вели. Все они. Все. Понимаешь?
Не понимаю.
-Ты видел человеческую трусливость, жадность, глупость. Среди всех этих людей, ты видел хоть одного хорошего?
-Есть люди, помогающие обездоленным. В команде Ильи….
И вновь стремительный взмах ладони. Только в этот раз он сопровождается истошным вскриком.
-Стоп!
И это меня не впечатляет.
В моей голове происходит что-то неординарное. Я не могу объяснить. Я теперь не чувствую страха. Я будто неуязвим. Ахиллес, опущенный в реку полностью. Я не чувствую смущения. Я только принимаю информацию. То, что волнует меня. И либо ты говоришь то, что волнует меня и это вызывает у меня реакцию. Либо нет. Мне были безразличны чувства Рудольфа. Его играющие желваки. Крик. Сердитый взгляд.
Я стал другим.
Два чувства. Любовь. Ненависть. Это в одну стопку. Это в другую стопку. И я где-то посередине. Две дороги. И я стою. Почему? Зачем? Я не могу понять. Я не могу объяснить. Один.
-Мне надоел этот Илья,- лицо Рудольфа наливается насыщенной багряной краской.
Он вновь зажмуривает глаза. Сильно. Как Илья в психиатрической больнице.
-Я должен тебе кое-что сказать,- неожиданно тихим голосом говорит Рудольф. Он открывает глаза,- Твоя мама.
Он замолкает. Он спокоен. А мое лицо напрягается. Информация, что волнует меня.
Я жду. Я всматриваюсь в его глаза, губы. Я вслушиваюсь в его дыхание. Он волнуется. Рудольф волнуется. Он нерешителен. Рудольф нерешителен. Он сомневается. Рудольф сомневается.
Я принимаю информацию. Я обрабатываю информацию.
Я знаю Рудольфа меньше месяца, но я знаю его будто вечность. И если бы меня попросили расставить все возможные человеческие характеристики, соотнося их с личностью Рудольфа в порядке убывания, то в самом верху списка находились бы решительность и уверенность в себе.
Он самый уверенный и решительный человек в мире. Несомненно.
-Я знаю, как она тебе была дорога. Я знаю.
Он замолчал. Мне показалось, или его голос дрожал?
-А ты знал, что мама, твоя мама, работала на заводе Плутова?
Я знал. Я киваю головой.
-А ты знал, что, когда у нее обнаружили болезнь, ей требовалась срочная операция?
Я не знал. Я качаю головой.
-Да,- Рудольф взял недолгую паузу, почти отрешенно глядя куда-то в сторону.
Я не помню его таким. Я не знаю его таким.
-Да. Ее можно было спасти. Твой отец уже договорился с заграничной клиникой. Оставалось только оплатить. Времени не было совсем. Прямо сейчас оплата. И вылет туда. И операция. Все просто, вроде бы.
Я дрожал. Я впитывал каждое слово, и каждое слово оглушительным эхом отдавалось в моей голове.
-Откуда ты знаешь?- промолвил я чуть слышно.
-Это неважно. У меня много источников. Я много что знаю. Ты главное только верь,- на мгновение вернулся прежний Рудольф – уверенный в себе и твердый. Но только на мгновение.
Он продолжил незнакомым мне Рудольфом. Нерешительным и неуверенным.
-Завод обещал оплатить операцию. В рамках какой-то программы. Они отчитывались перед вышестоящими инстанциями. Перед правительством, на самом деле. Все это было нужно для репутации завода. Бумаги подписали, печать поставили. И все.
И все. Что бы вы почувствовали, если бы вам сломали руки и ноги? Эта боль временна.
-На бумагах, деньги были выделены. По факту – не копейки. Они нашли тысячи законных, их законных, причин, чтобы не давать деньги. Они не оплатили операцию.
Они не оплатили операцию. Представьте, что вам медленно отдирают ногти на руках и ногах. Невыносимо? Только кажется.