Это больше, чем настройки Рудольфа. Ненависть.
Я все понимаю. Ненависть.
Две дороги. Ненависть.
Сосуд и огонь. Ненависть.
Ненависть.
27
Громила открывает дверь. Маска в его руках.
Рудольф надевает маску. Мы спускаемся в подвал.
Шесть человек сидят вкруг.
Никогда я так не был уверен в себе, когда спускался в этот подвал, как сейчас.
Мы проходим в центр этого круга.
Шесть человек смотрят на нас. Ненавижу число шесть.
Эти лица.
Раздражение.
Два свободных стула, которые мы с Рудольфом молча занимаем.
Я смотрю на эти лица. Я смотрю в эти лица.
Наглые глаза. Скрюченный нос. Хитрая улыбка. Неприятные уши. Гнилые зубы. Кривые брови.
-Я собрал вас здесь для выполнения заданий,- говорит Рудольф,- Каждый из вас в шаге от того чтобы стать полноценным членом «Мечты». И теперь вам осталось только сделать этот шаг.
Я смотрю в эти лица.
Презрение.
-Я начну,- говорит носитель наглых глаз,- Я много пил. Очень много. Работал в одной зашарпанной конторке. И после каждого рабочего дня я обязательно шел пить. В бар через дорогу. Бутылка там всегда была готова для меня. Один или в компании, но каждый, абсолютно каждый день, после работы я шел пить. И пил как лошадь. После этого я приходил домой. И если рабочий день выдался тяжелым, я возмещал все эти проблемы на жене. Затем на дочери. Я бил их. Бил.
Бил. Дзынь – в моей голове.
Он замолчал.
Сквозь прорези на маске Рудольф посмотрел мне в глаза.
-Ты должен выбрать для него наказание.
Немедля я встал со стула и, сжав кулак настолько сильно, насколько мне позволяла физика и биология моего тела, прицельно ударил двумя руками по каждому из этих наглых глаз.
«Наглые глаза» свалился со стула, но тут же вскочил на ноги.
Он смотрел на меня одновременно ошарашенно и зло. Но, видимо, справившись с внутренней злобой, он растерянно опустился на стул.
Я был удовлетворен. Мне дико хотелось врезать ему еще раз, и только с большим трудом я преодолел это желание и вернулся на свое место.
Я посмотрел на Рудольфа. Я не видел лица Рудольфа из-за маски. Но я видел лицо Рудольфа. Я видел его улыбку. И даже синдром Мебиуса[97], будь он у Рудольфа, не помешал бы мне видеть его эмоции. А это только маска.
«Скрюченный нос», «Хитрая улыбка», «Неприятные уши», «Гнилые зубы», «Кривые брови» выглядели не менее растерянными, чем «Наглые глаза».
-Следующий,- раздался голос Рудольфа.
-Я,- начал неуверенно «Кривые брови»,- Раньше, давно еще, я продавал запрещенные вещества,- он замолчал, испуганно озираясь на Рудольфа.
-Продолжай,- повелел Рудольф.
-Делал закладки. Много ребят пострадало. Но я очень сожалею. Очень,- «Кривые брови» даже чуть привстал со стула в попытке убедить нас в своей искренности.
Ни на меня, ни на Рудольфа это не произвело никакого впечатления.
Рудольф взглянул на меня, и уже в следующую минуту нервы дали сигнал моим рукам. Со жгучей страстью и обнаженным довольством на лице я съездил по ненавистным кривым бровям уже густо покрасневшими костяшками на кистях рук.
Я взглянул на «Наглые глаза» – его правый глаз прилично заплыл. Я заметил, как он содрогнулся, когда увидел мой взгляд своим единственным открытым глазом.
Пока «Кривые брови» приходил в себя, и пытался взобраться на стул, я успел бегло взглянуть на каждого из «мечтателей». И абсолютно у каждого вместо растерянности на лице появился неподдельный испуг.
Я был удовлетворен.
С первого дня знакомства с Рудольфом, осознанно и не всегда, я часто, очень часто вглядывался в его лицо, в его движения. В мимику и моторику. Его эмоции. Его реакция. Все это мне было интересно, и я мог несколько минут подряд не сводить глаз с Рудольфа. Я будто впитывал, запоминал. Я будто нуждался в этом. Очень странная потребность, о существовании которой я и не догадывался.
И так было вплоть до сегодняшнего дня. И единственный раз, когда я взглянул на Рудольфа, чтобы узнать (но не познать) его реакцию, было мгновение после того, как я ударил носителя наглых глаз.