Я словно познал Рудольфа. Это было больше, чем настройки. Ощущение.
Я чувствовал его. Как себя. Я знал, что на его лице сейчас. Что его в душе сейчас.
Я был как Рудольф. Даже больше чем три «П».
Настала очередь «Гнилых зубов». Он раздражал меня с самого начала своими неотесанными вихрами. Я выбил ему парочку передних зубов за то, что он когда-то избивал приезжих мигрантов только за то, что цвет их кожи и разрез их глаз отличался от цвета и разреза его самого и его друзей. Это было исключительно приятно втащить ему прямо в губы бледно-фиолетового цвета. Кровь брызнула на рукав моей рубашки, и это одномоментно разозлило и раззадорило меня больше прежнего. Еще два удара куда-то в область живота. Съежившись на стуле, он просил меня остановиться. Красная слюна тянулась почти до пола, пока он, пережевывая слова, пытался уверить меня, что ему жаль, и что он больше этим не занимается.
Мне было плевать. И на него. И на то занимается он этим или нет. Я смотрел на его опухшие губы и чувствовал удовлетворение.
Отвращение. Оно сменило чувство ненависти. Или подвинуло его в сторону. Но как бы то ни было, теперь именно отвращение наполняло меня. Медленно, но верно оно становилось «кровью» моей мысли. Я это чувствовал.
«Хитрая улыбка» уже не улыбался. Но отвращения к нему было не меньше, чем раньше.
Делая паузу почти после каждого слова, он поведал нам о том, как обманывал пенсионеров. Переодевшись в рабочий комбинезон газовика, он ходил по квартирам в поисках одиноких стариков. Если дверь открывали не старики, он обходился нескольким короткими фразами профилактического характера. Если на пороге стояли пожилые люди, он напрашивался в квартиру для проверки газа. Если в доме помимо пожилых людей находились люди моложе, то он проводил простые манипуляции, будто проверяя плиту, и уходил. Если же в доме кроме пожилых людей никого не было, он начинал свою основную работу. НЛП самоучки почти безотказно действовало на стариков, и они отдавали свои кровные, только бы не случилось взрыва газа или еще какой беды.
Обманывать стариков у нас в городе умеют многие. Начиная с самого верха.
После моих ударов, думаю, он еще несколько дней не сможет улыбаться.
Я взглянул на правую руку, которой нещадно бил «мечтателей». Она была разбита и жутко болела. Но я был удовлетворен. И чувство отвращения. Его становилось с каждым ударом больше.
Отвращение. Оно отличается от ненависти.
Ненависть это огонь. Она обжигает. Жжет изнутри и тебе хочется сжечь объект ненависти. Тебе кажется, что уничтожив ненавистника, ты потушишь этот огонь, терзающий и тебя самого.
Отвращение это ветер. Холодный. Пронизывающий до костей. Противный до рези. Тебе кажется, что даже уничтожение ненавистника не избавит тебя от холода отвращения. Тебе хочется, чтобы ты вообще не знал, не помнил об этом объекте. Хочется стереть память, которая хранит его образ, слова, поступки и даже запах.
Кровь безостановочно хлестала из носа «Скрюченного носа». Хороший боковой удар все той же больной правой рукой. Ради такого дела не жалко. Удар за то, что бросил беременную девушку и до сих пор никак не помогает уже рожденному собственному ребенку.
-Да пошли вы все,- «Скрюченный нос» зажав обе ноздри и что-то невнятное бормоча под разбитый нос, попытался выбежать из подвала. Но его на выходе остановили и достаточно доходчиво объяснили, что выйти из «Мечты» нельзя. Из «Мечты» можно только быть выгнанным.
С опущенными глазами и с пущим смирением «Скрюченный нос» прошел на свое место. Темно-серые, лоснившиеся брюки, запачкались расплывшимися пятнами крови. До конца нашей встречи он больше не поднимал взгляда.
И даже, когда я хлестал по ушам «Неприятные уши», «Скрюченный нос» не поднял глаз. Носитель неприятных ушей оказался самым выносливым среди этих шестерых. Честно признавшись в воровстве, он получил две смачные пощечины по каждому уху.
Я все еще ни разу не посмотрел на Рудольфа после «Наглых глаз». В этом не было необходимости.
Я чувствовал его. Каждую эмоцию. Читал его мысли. Я был как Рудольф.
Презрение. Отвращение. Я не хотел их больше видеть.
Но я смотрел на них. Побитые. Униженные. Они терпели все это ради исполнения своей мечты. Это была плата за их мечту. Причем, неполная плата.