-Да,- говорит врач,- Ваш отец.
Я хочу сказать, но не могу. И не знаю, что сказать. Это же мой отец.
-Помогите ему, пожалуйста,- я сумел вымолвить три этих слова, прежде чем почувствовал, как высохло горло, и онемел язык. Я больше не мог говорить. Физически. Я больше не мог говорить. Психологически.
-Поможем. Мы же вам обещали,- голос врача звучал уверенно, и мне немного полегчало.
Все было готово. Отец лежал на больничной койке. Глаза его были закрыты. Вокруг пищали аппараты. Он не может оставить меня сейчас.
Этого не может быть. И этого тоже.
Меня положили на койку. Последние приготовления. И последние мысли перед тем, как уснуть под воздействием наркоза. Голос врача раскатисто отбивает в голове. Поможем. Мы вам обещали. Кому они обещали? Кому? Кто вы?
***
Голова раскалывается. Первая мысль об отце.
Поворачиваю голову – он лежит на больничной койке.
-Все прошло хорошо,- голос врача. Такой родной, такой милый слуху. Совсем незнакомый человек с самым приятным голосом на планете. Все прошло хорошо.
-С ним все будет хорошо?- спрашиваю хрипя.
Врач кивает головой.
-Операция прошла успешно. Через несколько дней его выпишут,- проговорил он уже на пороге и закрыл дверь с внешней стороны.
Я чувствовал себя счастливым. Это чувство. Мне казалось, что его не существует больше. Для меня. Слезы текли по щекам. Я улыбался. Не переставая улыбаться, я повернул голову в сторону отца и заплакал.
Как много слез я выплакал за этот год. Мужчины не плачут? Чушь. Я знаю. Апостериори[117].
На душе было так спокойно. Это чувство. Я никогда раньше не испытывал этого чувства. Его можно испытать только, когда проходишь через самые большие испытания или страдания в своей жизни и все еще сохраняешь силу духа. Человеческий дух велик. Только присмотритесь.
Я закрыл глаза. Мама. Я мог думать о ней без гнетущей боли в груди. Без рвущей душу мысли. Без угнетения. Мудрость. Человеческая мудрость велика. Только прислушайтесь.
Образ мамы перед глазами. За этим образом мысли мои унеслись далеко – в счастливое детство, в блаженную беззаботную пору.
Печенье Пруста[118].
Солнечные лучи пробивались сквозь оконные стекла и сквозь мои веки. Я открыл глаза.
Голубь в окне. Тот самый. Из легенды. Конечно, это он. Белый голубь с черной грудкой.
Я помнил. Я верил. Но не ждал. Птица появилась.
Белая триада. Эндорфин. Серотонин. Дофамин[119].
Гамма-волны [120]в мозгу. Будто бинауральные ритмы[121]. Тогда и это бессильно.
Англичане говорят - «Stop and smell the roses» («Остановись и понюхай розы»).
Я остановился. Я нюхаю. О, это прекрасно!
Никакой логики, только правда.
Мама.
Так спокойно на душе.
Ларец. Сакина[122]. Моя собственная.
***
Отец, наконец, пришел в себя.
Стою у его кровати.
-Прости меня.
-За что?- он пытается улыбнуться. С трудом.
Больно.
-За то, что не был рядом, когда был нужен.
-О чем ты?- он выглядит растерянным,- Если бы не ты, если бы не твоя поддержка, меня уже не было бы.
Странный разговор. Он все еще не в себе.
Отец говорит, что я провел последние три дня до его приступа рядом с ним.
Неужели болезнь вновь помутила его рассудок?
Больно.
Но мы справимся. Вместе справимся. Я ему помогу. Теперь мне лучше. Теперь я смогу.
Я крепко сжимаю руку отца и с тупой болью слушаю его. Мне так жаль. Но я ему помогу.
Он вспоминает то, чего не было. Он говорит обо мне то, чего я не мог сделать. Физически не мог.
Но я рад, что операция прошла успешно. Я рад, что смог быть полезным отцу.
Отцу нужен отдых. Нужно больше спать.
Я выхожу в общий коридор. Подхожу к окну.
Какой прекрасный день. Новое чувство. Вернее, новое ощущение.
Телевизор. Вещают что-то из банка.
-Сделайте громче,- прошу медсестру.
Нельзя.