-Так, где ты был?- спрашивает он неожиданно.
Я вздрагиваю. Но в тот же миг со словами «мне надо идти» выбегаю из дома, и бегу пока не убеждаюсь, что погони за мной нет.
Я чувствую себя удивительно странно. Больше, чем просто странно. Необъяснимо.
И вообще, это слово «странно» и есть лейтмотив всего меня, моего самоощущения, моего мироощущения в последние несколько дней. Что-то похожее я ощущал ранее в своей жизни с точки зрения логической – наподобие осознания и попытки понимания парадокса Кантора[125] или парадокса лжеца[126]. Но сейчас это было другое – что-то с точки зрения чувств. Это было непривычно совсем – словно «мышцы» ума были хоть сколько-то развиты, а «мышцы» чувств были почти атрофированы.
Первое, что нужно сказать Рудольфу, когда я его найду, чтобы он немедля избавился от Громилы. Это очень опасно, когда у тебя под боком находится такая неисправная махина.
И где мне теперь искать Рудольфа?
Перебираю в голове наши выходы.
«Мечта». Нет, туда я больше не вернусь. По крайней мере, один.
Улицы, завод Плутова….
Конечно. Заброшенные заводы. Место, где Рудольф хранил свою маску.
Такси. С трудом объясняю дорогу. Прошу подождать.
Собаки до сих пор здесь. Сквозь забор. Стучу в дверь. Никого.
Банк. Больше некуда.
Едем в банк Плутова.
Площадь перед банком вернулась к привычной жизни. Очереди перед ларьками.
По спине пробегает холодок, когда вспоминаю Большое дело Рудольфа. Его заявление.
Поднимаю взгляд наверх, в сторону крыши. Представляю там Рудольфа.
Представляю, как на месте этой будки с едой и напитками, полыхает гора наличностей и других ценных активов из банка.
Представляю Плутова с его партнерами. Их лица.
Представляю, как мировые СМИ наперебой вещают только об этом.
Становится не по себе.
Захожу в банк. И уже на входе чувствую на себе тяжелый взгляд охранника. Исподлобья успеваю посмотреть на него – он сверлит меня взглядом, будто пытаясь прибить к полу и остановить. Будто хочет, чтобы я обратил на него внимание. Я опускаю глаза и быстрым шагом, минуя охранника, вхожу в здание банка.
Оглядываюсь по сторонам в надежде зацепить хоть краем глаза так нужное мне сейчас знакомое лицо. Но вместо этого цепляю на себе несколько незнакомых, но очень пристальных и неоднозначных взглядов.
Девушка смотрит прямо на меня. Девушка идет прямо на меня. Девушка останавливается в метре от меня и не отводит глаз, словно ожидая чего то. Как тот охранник на входе.
-Вам помочь?- спрашивает. Искусственная улыбка.
Я качаю головой.
Она молча продолжает сверлить меня взглядом.
Я разворачиваюсь и отхожу чуть в сторону.
Она все еще глядит на меня. Только в этот раз немного растерянно. Непонимающе.
Недолго постояв бездеятельно, она направляется к работнику за стойкой, и что-то нашептывает ему на ухо.
Через минуту ко мне подходит этот самый работник. Мужчина средних лет. Вытянутое гусиное лицо.
-Вам помочь?- спрашивает он.
-Нет,- отвечаю сердито.
Опять эта искусственная улыбка. Опять этот пристальный взгляд.
-Сегодня?- спрашивает он сквозь зубы и разворачивает перед моим носом информационный буклет. Он делает это нарочито. Движения его широки и нечетки, и пока он всем своим видом делает акцент на буклете, губы его чуть заметно шевелятся.
-Заявление будет сегодня?- работник умудряется даже при таком неестественном говоре сделать акцент на слове «заявление».
Еще один «мечтатель».
Девушка не сводит с меня глаз. Еще одна «мечтательница».
Вот они-то мне и нужны.
-Где Рудольф?- шепчу я.
Взгляд «мечтателя» меняется. С уверенно-вопросительного на недоуменно-вопрошающий.
-В смысле?- голос «мечтателя» звучит громче обычного. Но пальцы его продолжают активно и плавно плыть по страницам буклета.
-Где Рудольф?- повторяю я. Обычным голосом.
«Мечтатель» смотрит на меня пристально, сосредоточенно. Будто пытается выцедить из меня что-то. Знакомый взгляд. Я его уже видел сегодня. У Громилы Спанч Боба. У Семена Семеновича. У врача. У медсестер.