Я довольно улыбнулся. Меня полностью устраивало неведомо как и откуда появившееся в моем измученном сознании объяснение.
Ну, конечно. Его сдали «мечтатели» из банка. Люди Плутова. Они не раз видели меня с Рудольфом, да и сам Плутов мог увидеть нас вместе на заводе. Ну, конечно!
Они подумали, что я с Рудольфом заодно, что я его сообщник, и решили таким образом наказать меня. Чтобы я сошел с ума. Ну, конечно!
Я начал перебирать в голове наши выходы с Рудольфом.
Ну, конечно! Я помню, как мы вместе сидели в круге в его подвале. «Мечтатели» обращались к Рудольфу. Он разговаривал с ними. А потом я бил их. Я. Не Рудольф. Ну, конечно. По-другому и быть не может. Сто процентов.
Я стоял напротив закрытой двери и судорожно улыбался. Я чувствовал, как моя нижняя губа подрагивает. Я чувствовал, как против моей воли лицо моей покрылось густой краской – так, что жар ее отдавал в уши. Я никогда не считал себя человеком мнительным, но мне казалось, что, если бы мне сейчас дали справочную книгу болезней, я бы обнаружил у себя каждую вторую болезнь в этой книге.
Но неожиданно еще одна, новая, мысль, пришедшая мне в голову, жгучим хлыстом ударила по моему сознанию.
А Илья? А Владимир Романович? А Эльза? А Лиза? И самое страшное и необъяснимое для меня – а дети? Их ведь невозможно подкупить. Их эмоции.
В отчаянии я схватился за голову и опустился на корточки.
Или можно? Обещать им конфеты. Обнимите того дядю, и мы подарим вам конфеты и игрушки.
Владимир Романович, подыграйте нам, и получите новый телевизор и новую кровать.
Эльза с Лизой, увидьте в нужном человеке Илью, и получите новую большую квартиру и оплаченное обучение в лучшем университете страны.
Ну, конечно. Во всем виноват Рим Плутов. Это его игра. Лихо. Великий психолог. Неспроста.
Фууух. Нет лучшей радости, чем чувство облегчения. Проснуться и понять, что это кошмары. Узнать, что в разбившемся самолете не было твоего друга. Понять, что ты не сошел с ума.
А Илья?
С корточек я присел на холодный земляной пол подвала и еще крепче, почти до срыва корней, сжал в руках собственные волосы.
-Его тоже больше нет,- проговорил я вслух. Жуткая тоска мгновенно охватила меня.
Мне было безумно жаль Илью. Я ведь даже не сказал ему спасибо.
Просидев на земле с минуту, я уверенно поднялся на ноги и смело открыл дверь бункера.
У меня не было абсолютно никаких сомнений в том, что на фотографии помимо себя я увижу Илью и Рудольфа.
Но я был подавлен. Тем, что больше не увижу Илью. Он ведь был хорошим человеком. Да и Рудольф….
Вот она фотография. Тыльной стороной на моей ладони.
Переворачиваю.
Не может быть.
Этого просто не может быть.
На фотографии был только я. Правой рукой я делал селфи, а левой обнимал воздух. На самом деле я обнимал Илью, и моя ладонь лежала на плече Рудольфа. На самом деле я обнимал воздух, и моя ладонь висела в воздухе. На самом деле.
На секунду глаза мои застлало туманом.
Первая мысль – значит, Илья жив.
Вторая мысль – значит, Ильи не существовало.
Третья мысль – значит, Рудольфа нет в природе.
Четвертая мысль – значит, все это правда.
Пустота. Дальше пустота.
Так бывает. Белый шум.
Если бы меня тогда попросили не думать о белом медведе, то я бы смог это сделать.
В каком-то полузабытьи я обнаружил перед собой в своих руках собственную же левую стопу. Перечеркнутый треугольник с оком внутри.
***
Когда врач сказал мне, что Рудольфа и Ильи в природе не существует, и, что это плод моего воображения, я понял его. Но понял с технической стороны. Я понимал, что он говорил, смысл его слов, но не понимал, как это возможно, и не понимал эти слова вместе, как целую фразу. Я понимал их только по отдельности – каждое слово.
Они не существовали. Но они оба были. Рудольф и Илья.
32
-У вас получилось, Руслан?- спрашивает женщина на стойке.