-Никогда не говори, что все мечты в этой жизни ты реализовал. Придумывай новые.
-Это разве настоящие люди? Это репродукция людей.
-Раньше и я был глуп. Я знал обертки, каждый фантик, но не знал вкуса того, что было под этими обертками.
-По лестнице вниз, или сразу в яму – разница небольшая, они все равно идут в одном направлении.
-Спроси у них – готовы ли они умереть за Родину, но, чтобы их смерть показывали в эфире ТВ, затем показали похороны, все почести, как полагается. Да – они ответят. Спроси их – готовы ли они умереть за Родину где-нибудь на пустынном безлюдном краю света, где никто не узнает об их смерти, кроме их родных и знакомых? Нет – они ответят. Не все – но большинство. Большинство.
-Мужчина должен быть мужиком, а женщина – дамой.
-Они толком не научились управляться веслами в маленькой лодке, а их просят вести Титаник.
-Все они стремятся к моде – в итоге все они одинаковые. Одинаковое стадо модников.
-Перебор недалек от «как-раз». Это плюс один к «как раз».
-Ну почему они такие? Я понимаю почему, но почему?
-Когда я был счастлив в последний раз? Когда чихал.
-Мир должен человеку. Бери от мира все. Все это твое. Все. Бери, или уходи.
-Это как пролить на белую рубашку черную краску, а затем отстирать ее. Да, краска, вроде бы, ушла. Но след, тень краски осталась. Это уже будет не прежняя рубашка.
-Они говорят – слушай свое сердце, внутренний голос и прочую патетику. Но, знаешь, все это хорошо, когда для выполнения всего этого есть платформа – настроение, возможности и прочее. Но когда вокруг проблемы и нужно решать их прямо сейчас, то не до пафоса и патетики. Они дают тебе самый сладкий молочный коктейль, а тебе неумолимо хочется обычной воды.
-Что вы хотите – спрашиваю я их. Сафари, Эйфелеву башню, океан – отвечают они. Вы любите путешествовать – спрашиваю их. Терпеть не можем – отвечают они. Вопрос в моих глазах. Чтобы было, чтобы хвастать – отвечают они.
-Если бы их сыны родились в Исландии, то фамилии их сынов были бы – Идиотсон.
-У них в отличие от Филиппа Македонского это «если»[133] уже случилось. Уже поздно.
-Они пытаются воспитать гения, забывая при этом воспитывать ребенка.
-Иногда мне самому страшно потеряться во всепоглощающем зле.
-Ты из Америки – пиетет. Ты из Германии – пиетет. Ты из Австралии – пиетет. Ты из Саранска – хм. Это наше отношение. Это мы.
-В людях, в обществе слишком много зла, зависти, неприятия. Общество раскалено и съедает самое себя. Глупое злое общество.
-Они разбивают сначала одно окно. Затем второе. Затем десятое. И так до последнего стекла. А затем они возьмутся и за само здание.
-Это поколение хочет абсолютную свободу. Свободу почти анархическую. В них нет ни регулятора, ни шлагбаума. Они абсурдны. Они хотят безграничности внешней, но ограничены внутренне. Свобода это не вседозволенность. Свобода это порядок. Но для них свобода это анархия. Свобода и ограничения это локомотив и вагон, где вагон не менее важен, чем локомотив. Но они глупы. Они не понимают.
-Плутов и его сообщники не хотят уходить. И улицы не хотят наполняться. Не для того, чтобы просто наполняться или творить бесчинства. Для того чтобы сказать свое слово, для того, чтобы влиять. Это как смертельная инфекция в ноге. Если не отрубить ногу – ты умрешь. Но и лишаться ноги страшно. Рубить будет больно. Но если ждать, то можно и не дождаться. И как быть?
-Как там, у Достоевского – «Широк русский человек, хорошо бы сузить». Не получится. И нужно думать, как жить с этой широтой в этом новом узком мире.
-У них нет идеи. Национальной идеи, которая могла бы стать водителем индивидуального и общего духа.
-Плутов закручивает гайки. Но гайки, кроме свойства терпеливости имеют свойство срываться.
-Русский живет в безграничном поле, а их горячо любимый западник в отстроенном дворце старой эпохи.
-Чем проще, тем лучше – вот девиз современных «Плутовых». Так есть давно. Закон Смита-Мундта[134], искусство Роя Лихтенштейна[135], эксперименты Зимбардо и Хофлинга[136]. Вся эта голливудизация общества приведет к краху. Этот мир катится в пропасть и нам его не остановить.