Смотрю на беззаботно спящего малыша и думаю. Распутываю эти мысли. Не самое как оказалось приятное дело. Не как с «мудростью». Глубоко личное. Задевает. Непривычно.
Я был хорошим сыном? Мама была довольна мной? Отец? Перебираю в памяти моменты. Кричу на маму. Ругаюсь. Хлопаю дверью. Кидаю об стену пультом от телевизора. Обидел ее. Плачет. Боже, как больно. И тогда. И сейчас. Еще больнее. Не всегда хватало мудрости извиниться. Гордость. Первой всегда заговаривала. А я хмурился. Отворачивался. Молчал. Чай с ее фирменным тортом. Перемирие. Помню одну из таких ссор. Молчим. Оба. Не разговариваем. И именно в этот момент заболеваю. Чувствую себя ужасно. Температура. Лежу в своей комнате. Мама пока не замечает. Тошнит. Бегу в ванную. Через несколько секунд надо мной появляется образ мамы. Беспокойная. Страх в глазах. Отчетливо помню. Мерит температуру. Ложусь в кровать. Укрывает. Чай с лимоном. Поправить подушку. Может, другое одеяло? Не жарко? Не холодно? Где болит? Что хочешь? Может, твоих любимых котлет? Нет. Супа? Нет. Может, хотя бы воды? Ты совсем ничего не кушал. Микстуры, лекарства. Если не спадет жар, скорую. Волнуется. Нервничает. Боится. Мама. Проснулся. Электронные часы показывают три часа ночи. Мама заснула рядом. На кресле. Мама. Она такая. Они такие.
Боль. Как избавиться от боли? Душевная сирингомиелия[27]. Капсиацины[28] для души.
Больно. Думаю. В глазах стоят слезы. Незаметно вытираю. Илья рисует с детьми. Малыш спит. А я думаю. Тяжелое это дело. Думать и жалеть. Почему мы не рождаемся мудрыми? Почему понимаем много лет спустя? Когда уже поздно. Не у всех остается шанс. На того, чтобы извиниться. На то, чтобы обнять. На то, чтобы просто сказать «спасибо».
В тот вечер я сказал «спасибо» отцу. Это был наш первый разговор по душам. Это было непросто для меня. Эти шаги. Дистанция. Я помню глаза отца до сих пор. Никогда не забуду. Мне было так хорошо. А ему было еще лучше.
Женщина, мама Лизы, имя которой я узнал потом (звали ее Эльзой) пришла неожиданно быстро. Как мне показалось. Эти два часа у кроватки малыша (Арсения) пролетели для меня как миг.
Она вошла в комнату, улыбаясь.
Илья в предвкушении радостной вести поднялся на ноги.
-Не взяли – сказала она буднично, продолжая улыбаться. Подошла к колыбельной и взглянула на малыша,- Не просыпался?- спросила она и повернулась к Илье.
Илья выглядел расстроенным. И растерянным.
-Нет,- задумчиво ответил он,- Вы не расстраивайтесь. Найдете другую работу. Если надо я еще посижу с детьми.
Улыбка не сходила с лица женщины. Она выглядела умиротворенной.
-Обязательно.
Мы стояли у входной двери.
-Спасибо,- сказала женщина,- Не знаю, что я делала бы без тебя, без твоей помощи.
-Да не за что,- судя по голосу, Илья смутился.
-Есть за что. Дело не в овощах и фруктах. Не в квитанциях. Ты делаешь намного, намного больше.
Илья молчал. Я стоял за ним, и не видел его лица, но уверен, что он был растроган. Ну, уши уж точно покраснели.
-Меня в этой жизни все бросали,- продолжила женщина,- Сначала родители. Затем первый муж. Второй. Друзья отвернулись, когда я пошла по наклонной. Как они считали. Соседи не здороваются. Мой образ им, видимо, не по душе. Это все непросто. Я не знаю, чем заслужила такое отношение к себе,- она выплеснула накопившиеся в глазах слезы,- Я ведь не плохой человек. Я одна растила Лизу. Затем появились Кирилл с Кирой. Потом Сеня. Мой муж уговаривал прервать беременность. Но разве можно убить собственного ребенка? Можно?
-Нет,- чуть слышно, но твердо ответил Илья.
-И я не могла. Жизнь – непростая штука. Тебя постоянно бьют. И знаешь, крепче от этого не становишься. Я уж точно. Я все делаю ради них. И буду делать. Я буду опорой для них, пока я жива. Но иногда мне самой нужна опора. Понимаешь?
-Да.
-Дело не в яблоках. И не в оплате за свет. Я много сегодня думала. На собеседовании. Но не о работе. О жизни. И обо всем вообще. Спасибо тебе.
Она обняла Илью. Я вглядывался в ее лицо и находил черты, делающие ее так похожей на мою маму. Не внешние. Что-то глубже. Важнее.