Все свое свободное время на этой неделе я проводил либо с Ильей, либо с Рудольфом. Десятки новых людей. Десятки новых мест. Десятки новых событий. Новые мысли. Чувства. Эмоции.
До того, как мамы не стало, в более-менее сознательном подростковом возрасте, когда ты начинаешь ощущать, обнаруживать себя в этом огромном мире по-новому, подавляющее количество времени я проводил с друзьями. Виртуальные игры. Музыка. Футбол. Улица. Социальные сети. Дома я в основном ел и спал. Мое отношение к жизни было простым – живи и радуйся. Гормоны играли. Поздние посиделки. Строгий отец. Ремень. Сострадающая мама. Уроки. Не хочу. Надо. Ради мамы. Мне это не нужно.
После того как мамы не стало, не стало и меня. Ощущение небытия. Именно это ощущение плотно осело в моей душе и в моем рассудке. В первое время. Но затем этот духовный фосфин[37] и ментальный фосфен[38] вытравились из моего естества. И мне стало больно. Или мне только осталась боль. Или во мне только осталась боль. Невыносимая. Действие естественного наркоза закончилось. Я снова начал чувствовать жизнь. Мое отношение к жизни на тот момент - сложно легкое - я хочу забыться. И у меня это получалось. Я плохо помню этот год. Я его будто не прожил. Или забыл. Некоторые дни, и даже целые недели я помню. Но по большому счету год прошел призрачно. Год прошел прозрачно.
Мое отношение к жизни на тот момент? Я не знал. Я не понимал. В эту «новую» неделю не было и дня, чтобы грызущая боль не пронзала мое сознание. Осознание больше знания. Осознание того, что мамы нет, сдавливало мне грудь. Теснило меня. У Владимира Романовича. В очереди. У Эльзы. В магазине. В интернате. В строении с ржавой дверью. На улице. В бункере. Дома. Везде. Не было и дня. И быть не могло. Я не забывал. Конечно, нет.
Моя жизнь в эту неделю изменилась внешне. Она изменилась внутренне. Если сравнивать себя с самим собой до ухода мамы. Однозначно. Если сравнивать себя с самим собой последнего года. Не так однозначно. В этот год костер имени меня самого горел угнетающе ярко. Боль. Разрывающая. Терзающая. Мучительная. В моменты, когда я выходил из забытья, я был поглощен только этой болью. Она сжигала. Огонь поглощал. Я не мог больше ни о чем думать.
И я не мог ответить на один вопрос. Зачем? Смысл? Экзистенциализм. Вечное.
И эти мысли. Эти мысли. Эти мысли.
В эту неделю что-то изменилось. Не сильно. Но изменилось. Я чувствую. Также как чувствую боль. Я тот же горящий костер. Но теперь не вздымающийся до небес. Боль осталась. Она гаргантюанских[39] размеров. Но теперь я вижу две дороги. Раньше не было ни одной. Я стоял у скалы. Уже. Без дороги, ведущей к ней. Я спрашивал. Я не понимал. Я был глуп. Я не умел думать.
Но вопросы никуда не делись. Боль осталась. И я не хотел от нее избавиться. Я хотел только получить ответы. Боль – она будет всегда. Она вечная. Ушла мама. Пришла она. И только, когда мама придет, она уйдет. Когда я ее увижу. Когда обниму. Но я знал, что не сейчас. Я понимал. Или сейчас?
Что? О чем я?
Вопросы терзают.
Ответы. Их нет.
Глупые вопросы – глупые ответы. Сорок два[40]. Почему не сорок один или не сорок три? Потому что сорок два.
Один вопрос – тысяча ответов. И каждый правильный. И каждый неправильный. Все зависит от вас.
Илья. Рудольф. Крыша. Бункер. Люди. Такие разные. Кто настоящий? Этот мир.
Сегодня я остался дома. И думал. Искал ответы. Не надумал. Не нашел.
Отца не был дома целый день. Давно его не видел. Когда я ухожу – он еще спит. Когда прихожу – он уже спит. А раньше было наоборот. Он приходи и уходил. А я спал. Нужно обязательно справиться о его здоровье. Этот врач. Который не психиатр. Может, мне с ним поговорить? Об отце. А раньше было наоборот. С врачами говорил отец. Обо мне.
Подать кружку воды в старости. Как это страшно звучит. Родители стареют. Как это больно звучит. Владимир Романович один. Некому подать стакан. Только Илья. Как это ужасно.
Глаза слипаются. Вижу маму. Свет. Она зовет. Или?
15
Я безмерно уважаю Илью. Поднимите глаза – вы не увидите горизонта моего уважения.
За всех. За Владимира Романовича. За Эльзу. За детей особенно. Он герой в моих глазах.
Я бесконечно уважаю Илью. Поднимите глаза.
За все. За отзывчивость. За доброе сердце. За самоотверженность. Он был надеждой.