Мне было не по себе.
Я взглянул на Рудольфа. Лицо его было привычным. Презрение. Надменность. Раздражение.
И в этот раз я его понимал.
Почему мы такие? Я думал. Но ответа не находил. Ответа, который устроил бы меня.
Я представляю Нью-Йорк. Вашингтон. Сакраменто.
Сакраменто. Я ухмыльнулся. Я сходу, без запинки могу назвать до трех десятков американских городов. А среднестатистический американец сможет назвать хотя бы три российских города? Москва и Санкт-Петербург. Это понятно. А еще? Хотя бы один. Наверняка – нет.
Я представляю эти американские города. Людей. То как они улыбаются друг другу. Незнакомцы. Мимо проходящие. На улице. В метро. В магазине.
Мне стало завидно. По белому. Так неудержимо захотелось, чтобы и у нас улыбались. Просто улыбались друг другу. Просто так улыбались друг другу.
Я озвучил эту мысль.
Рудольф привычно ухмыльнулся. Ему и не нужны были разъяснения. Не нужны были контексты. Он понимал меня с полуслова. С полу-мысли.
Несколько секунд – и он поднялся с лавки.
-Смотри.
Рудольф начал улыбаться. Не каждому подряд. Не как сумасшедший. Не дикой улыбкой. Вполне мило. Я даже не думал, что он умеет так приятно улыбаться.
Он улыбнулся пару десятков раз. В ответ ему улыбнулись двое. Один из центениалов-зетов. И бабушка. Которая сначала замешкалась, увидев беспричинно улыбающегося перед собой человека. Затем улыбнулась. И тут же скоро вернула прежнее выражение лица. Серьезное. И будто даже чуть смущенное. Тем, что она улыбнулась - непонятно зачем, непонятно кому.
Рудольф довольно свалился на скамейку.
-Почему у нас не как в Америке?- наивно спросил я.
Рудольф нахмурился. Вопрос вызвал у него сильное раздражение.
-Причем тут Америка?- взгляд его унесся куда-то вдаль. Недолгое молчание,- Люди везде одинаковые по сути своей. Разные только по проявлению. Понимаешь?
Я не понимал.
-Здесь не улыбаются,- продолжил он, хмуро рассматривая прохожих,- Там улыбаются искусственно. Суть одна. Понимаешь?
Чуть больше.
Рудольф выпрямился. Пристально посмотрел на меня.
-Искренности в людях нет. Ты должен это понимать. Должен. Этот мир загнивает. Он не достоин жизни. Понимаешь? Жить в этом мире – это только мучить себя. Ты понимаешь? Мир постправды. Мир ширпотреба. Ты должен это понять. Ты сам должен. Понимаешь?
Нет.
Рудольф выглядел напряженным и вместе с тем сосредоточенным. Я чувствовал как ему важно то, что он говорит. Даже больше, чем то о чем он говорит. Хм.
-Люди. Они не достойны. Понимаешь? Все это игра. Маски. Там играют в счастье. Здесь несчастливы. А суть одна. Понимаешь?
Ничего не понимаю.
И он это замечает. Его выводит из себя мое непонимание. Он кипит. Он думает. Осматривается вокруг. Словно пытается взять себя в руки. Успокоиться.
Он смотрит на меня разочарованно. Его губы неподвижны, но говорит его взгляд. И взгляд этот огорченно будто процеживает – «и это все на что ты способен?».
-Ты знаешь, сколько денег все эти страны мира тратят на оружие? На ракеты и прочее.
-Нет.
-Триллион долларов. А знаешь, сколько денег нужно, чтобы обеспечить водой все население Африки?
Качаю головой.
-Пятнадцать миллиардов,- голос Рудольфа звучит громко. Твердо. Монументально. Некоторые из прохожих оглядываются.
Рудольф сосредоточенно смотрит на меня.
-Теперь понимаешь?
Теперь понимаю.
Киваю головой.
Рудольф продолжает.
-И в этом мире мы живем. Если бы люди того хотели, на Земле не осталось бы голодающих. Если бы люди того хотели на Земле не осталось бы бездомных. Если бы люди того хотели, на Земле почти не осталось бы больных. Большинство неизлечимых болезней излечимы. Посмотри на этих богачей – королей и владельцев заводов и пароходов. Они живут по сто лет. Пересаживают себе все, что только можно. Они хозяева этого мира. Они одни. И для них все. Весь этот мир.
Медь. Бронза. Железо. Графен[48].