Истинная любовь это любовь Иисуса Христа – говорит Илья. Матери Терезы. Самопожертвенная. Беспристрастная. Независимая. Ты не любишь из-за чего-то. Ты любишь, потому что это часть твоего естества. Любовь это протянуть руку помощи. Приютить путника. Накормить голодающего. Вылечить больного. Поднять упавшего. И даже, если ты не услышишь в ответ «спасибо». И даже, если в ответ ты услышишь упрек. И даже, если в ответ ты услышишь недовольства. Вторая щека подставлена. Никакого сожаления. Любовь вне времени. Вне обстоятельств, влияющих на нее. Она самодостаточная. Вечная. Всесильная. Непоколебимая.
Любовь по Рудольфу. Искусственная. Слабая. Твои чувства. Уныние. Угнетение. Грусть. Все бессмысленно. Жизнь это боль. Ломает. Калечит. Хочется выздороветь от этой болезни.
Любовь по Илье. Настоящая. Больше, чем естественная. Что-то Божественное есть в ней. Сильная. Твои чувства. Надежда. Вера. Жизнь это шанс. Любовь наполняет тебя. Поддерживает. Дает смысл.
Любовь дает смысл.
22
Встреча Рима Плутова с работниками завода назначена на шесть вечера.
Несколько тысяч человек собрались в огромном зале. Стоят. Сидеть негде.
Проходим ближе к сцене, откуда через несколько минут будет вещать серый кардинал нашего города. На сцене три кресла. Перед каждым небольшие журнальные столы. На каждом из них микрофон и стакан с водой.
Лицо Рудольфа перекошено. Высшая степень его недовольства. Я уже понял. Я уже знаю.
В зале стоит гам. Сотни голосов перемешиваются и раздражающим гулом отзываются в ушах.
На часах уже половина седьмого.
Начальники задерживаются.
Рим Плутов самолично выступил инициатором этой встречи. Работники его завода уже давно имеют к нему претензии. Тысячи критикующих разговоров на кухнях в собственных квартирах, недовольных перешептываний в подсобках и курильнях завода, и гневных комментариев под вымышленными и не только, именами в виртуальном мире.
Рим Плутов, наконец, решил снизойти, назначив эту встречу. Пришла пора успокоить людей.
Без пятнадцати семь. Душно. Рядом слышу недовольные голоса.
-Где этот…?- мужичок с пышными усами и в старой жилетке не договорил и осторожно огляделся по сторонам.
-Мы ему что, скот какой-то, загнал нас сюда и держит,- шепотом проговорил товарищ мужичка с усами.
-Вообще обнаглел,- также шепотом сказал мужичок и, убедившись, что никто на него не смотрит, добавил грозно,- Сейчас он свое получит. Сейчас такие вопросы будут, что он не сможет отвертеться.
Второй энергично закивал головой и несколько глупо улыбнулся, обнажив редкие, к тому же еще и серо-желтые зубы.
Чуть в стороне от нас две девушки раздраженно качали головами и тоже выражали свое недовольство.
Я заметил около десятка гневных физиономий, которые, как казалось, с трудом сдерживали себя от взрыва. И это только те, кого могли и успели объять мой взор и мой слух.
Мне думалось, что еще немного и толпа восстанет. Наивный человек.
Люди перешептывались, и я старался поймать ухом хоть какие-то куски их разговоров. Казалось, в этой беспокойной волнующейся толпе у каждого во рту уже созрел вопрос, и этот вопрос уже булькал в собственном соку – почему вырубают леса, почему засоряют озера, когда дадут, наконец, зарплату за март.
Становилось жарко. Во всех смыслах.
Рудольф молча ждал. Иногда он посматривал на меня и ухмылялся. Будто ему даже нравилось, что организаторов этой встречи до сих пор нет, и, что людям приходится терпеть духоту и усталость.