Рудольф много рассказывал мне про Плутова. Ну, как рассказывал? Скорее, критиковал, а в нечастых и коротких отступлениях от диатрибы делился многочисленными фактами из его жизни. Сейчас же он молчал. Все с тем же презрительным взглядом глядя на окружающих его людей, и с ухмылкой, когда его глаза останавливались на мне. Он будто говорил – «Видишь, видишь, что за человек всеми нами управляет? Смотри сам, это не я рассказываю, это ты сам видишь».
Я не знаю, действительно ли он думал о чем-то подобном, когда взор его был обращен на меня, или это только моя бурная фантазия подсказывала мне. Но я видел.
На часах значилось пять минут восьмого, когда на сцену одновременно вышли несколько человек. Сначала раздались хлюпкие аплодисменты, но через несколько секунд раскат, бьющихся друг о друга ладоней, стал неистовым. Я удивленно огляделся. Минуту назад за глаза они отчаянно, пусть и вполголоса, ругали администрацию города, а теперь же громкими рукоплесканиями встречали их вживую.
Рудольф медленно взбухал, осматривая ненавистническим взглядом хлопающих вокруг людей. Но выражение его лица изменилось, когда взгляд его в очередной раз остановился на мне. Он вновь ухмыльнулся. И вновь в глазах его я читал – «Видел? Это не я рассказываю, это они сами». Я видел. Но не видел ничего ужасного. Я объяснил себе момент с аплодисментами тем, что это обычная формальность – встречать официальных лиц рукоплесканиями.
Миловидная девушка вкрадчивым тембром голоса поприветствовала собравшихся рабочих, особенно важно представила Плутова, затем не так торжественно мэра города, и в завершение еще одного человека – из администрации. Каждый из них, когда девушка озвучивала его имя, поднимал руку, как бы приветствуя нас.
Плутов сидел в центре. Справа от него мэр, справа, как стало известно из представления девушки, глава администрации города. Рудольф рассказывал мне и про него. Друг детства Плутова. Один из многих друзей, товарищей, одноклассников, однокурсников, людей, знакомых с Плутовом давно, которые теперь являлись высокопоставленными чиновниками, видными бизнесменами или просто хорошо обеспеченными людьми. Своих людей Плутов не бросает – отдельно подчеркивал Рудольф.
Плутов взял микрофон. Гробовая тишина. Впечатляющая. Необыкновенная.
Тише только на стыке границ мексиканских штатов Дуранго, Чиуауа и Коауила в 648 километров к Югу от города Эль-Пасо[66].
Я взглянул на недавних недовольных – мужичка с товарищем – они стояли, чуть не раскрыв рты. А где же вопрос – подумал я, глядя в их раскрытые рты. С почтительным любопытством и даже придыханием, во все глаза они созерцали Плутова. Две девушки выглядели точно также. Тот десяток гневных физиономий, что совсем недавно готовы были взорваться в гневном недовольстве, сейчас выглядели умиротворенными и выказывали чуткую внимательность к каждому звуку со сцены. У многих людей вокруг были схожие физиономии.
Они сглотнули свои вопросы. Свои проблемы.
Я вспомнил лавочку, на которой мы сидели с Рудольфом. Эти серые недовольные лица, плетущиеся мимо нас. Это чувство ненависти. Оно внезапно и резко проснулось во мне. Без будильника. Его разбудил кошмар.
Пресмыкающиеся. Слабохарактерные. Безвольные. Стоят. Уши развесили. Растянули. К лапше готовы.
Ненависть «из».
Мы с Рудольфом стояли близко к сцене, поэтому могли четко разглядеть Плутова. Черты его лица, мимика, жесты. Голос. Не только тот, что раздавался в микрофон на весь зал. Но и его переговоры без микрофона с сидящими рядом помощниками. Помощники – и это не оговорка. Хотя формально Плутов был ниже по должности и главы администрации, и главы города, но всем и в зале, и в городе было ясно, кто здесь истинный глава. Как только Плутов делал небольшое движение головы в сторону одного из помощников, тот мгновенно чуть ли не подскакивал с кресла, как бы выражая особую внимательность и заинтересованность. В основном это касалось мэра.
Рим Плутов был из той редкой категории людей, которые умеют оказывать на слушателей почти что магическое воздействие. Вводя многих из них в состояние гипноза. Это уникальный тип людей. Большие психологи. Великие психологи.
Вот, казалось бы, только сейчас ты его критиковал, но стоило ему начать говорить, и ты уже забываешь обо всем и мило улыбаешься его шуткам.
Разбитые дороги, низкие зарплаты, плохая медицина. За все это ты готов плюнуть главному, в чем ты, несомненно, уверен, виновнику в лицо, но стоит ему грозно свести брови вместе и начать ругать чиновников на местах, так ты тут же видишь в нем спасителя и благодарно киваешь в ответ. И эти чиновники на местах, трясущиеся только от одной встречи до другой, виновато опускают головы и обещают все исправить.