Но мужчина с акцентом продолжает говорить сквозь гам. И тут в дело вмешивается Пометкин. Передразнивая оратора, с тем же акцентом, что у него, Пометкин вставляет короткую фразу о том, что нужно дружить с нужными людьми. Тут же раздается команда «смеяться».
Тема сугубо политическая медленно перешагнула в область пусть менее, но также хорошо протоптанную – речь заходит о вечной битве «колбасы» против «духа». Эксперты-«патриоты», словно заученную мантру чуть ли не хором повторяют, что ради Родины можно потерпеть и голод, и нищету. Двое мужчин и женщина, лица которых вместе, с трудом умещались в общем плане камеры, наперебой говорили о периоде Великой Отечественной войны, при этом на минуточку забывая, что сегодняшняя геополитическая обстановка и в особенности обстановка в стране несравнима с той, что была во времена войны. Эксперты-«космополиты[85]» дружно в такт отчеканивают заклинание о том, что сытый желудок гражданина – вот, что является главным показателем величия народа, сознательно или нет, опуская свои идеалы до уровня времен палеолита.
Две крайности бились, не жалея животов своих, в отличие от большинства зрителей по ту сторону экрана. Зрителей, которые и Родину любят, но и кушать хочется – ребенку ведь не объяснишь, что сегодня мы любим Родину, покушаем на следующей неделе.
Эжен Ионеско[86] и Сэмюэл Беккет[87] позавидовали бы тому, что происходило тогда в студии Пометкина.
В тональности театра абсурда проходит вся передача. Эксперты справа во главе с Пометкиным и при помощи команд «хлопать», «смеяться» уверенно защищают позицию, что соседи, дескать, сами виноваты во всех своих бедах. Эксперты слева под частым гнетом команды «недовольно шуметь» пытаются повесить всех собак исключительно на нашу область.
Почему ни слова не раздается о нашей области – думаю про себя. Не в контексте сравнения, а просто о нашей области. О наших проблемах и нерешенных вопросах. Все хорошо, прекрасная Маркиза?
Этот словесный пинг-понг с элементами выливания ушата все того же словесного поноса продолжается до тех пор, пока в дело не вмешивается Рудольф.
За эти дни я многое повидал в исполнении Рудольфа, и вместе с ним через многое прошел, но сейчас я настолько остолбенел, когда услышал его знакомый, но вместе с тем громкий голос, что некоторое время не мог поверить, что все это правда, а не постановочная часть шоу.
Он поднялся с места и под потрясенные взгляды экспертов, на которых я успел бросить короткий взгляд, прежде чем укрепил все свое внимание на Рудольфе, начал страстно вещать. Мельком я зацепил взглядом и Пометкина, и в этом вихре мыслей успел осознать, что Пометкин ничуть не переменился в лице, и с тем же спокойным и уверенным выражением глядел на бунтаря. Будто таких активистов он видел сотнями, и даже в уже, казалось бы, отрегулированной до автоматизма и оттого безопасной программе в студии, выпад Рудольфа абсолютно не впечатлил Пометкина.
А всех остальных впечатлил. Больше всех, казалось, нервничала женщина, которая учила нас командам. Она махала руками, сердито дергая шеей, и всеми возможными жестами пыталась привлечь внимание Рудольфа. Но ему было не до нее.
Таким я его еще не видел. С матом наперевес, с жаром несдержанной досады он обвинял Пометкина во всем, чем только можно было обвинить нехорошего на ваш личный взгляд человека. Вскипая от негодования, он выражал полное недоумение от того, что вместо собственных проблем города, программа Пометкина из раза в раз говорит о соседях ближних, дальних, о чем угодно, но только не о местных вопросах.
-Не золотого тельца они хотят – кричал он, указывая на удивленных зрителей в зале,- а только наполненного холодильника. И не своего сытого желудка даже, а наполненного общего семейного холодильника. А вы со своим лицемерием не про Дух говорите, а о ветре и звуках, исходящих из тельца. Вы про золотого тельца. Вы, а не они. Вы,- кричал он неистово, ни на секунду не сводя глаз с Пометкина.
Прежде чем к нам подоспели охранники, те самые, Рудольф успел облить грязью и экспертов с правой стороны, назвав их «популистами» и «предателями народа», и экспертов с левой стороны, обнаружив в них «дешевых марионеток» и «предателей государства».
Под конвоем двух охранников мы прошли к выходу.
Я бросил беглый взгляд на Пометкина и увидел улыбку. Неуверенную. Корявую. Даже нервную, как мне показалось в тот момент. Рудольфу удалось-таки вывести его из равновесия. И, несмотря на его равнодушный вид минутой ранее, одного этого скорого взгляда мне хватило, чтобы разглядеть злой нерв в его глазах.