Пометкин что-то говорил в камеру. Эфир шоу был прямым. Как и всегда. Поэтому вырезать ничего уже не получится. Сотни тысяч людей прямо сейчас переваривали, обсуждали удивительное выступление Рудольфа.
Я уверен, большинство ему рукоплескали. Те самые молчуны с завода на своих кухнях ликующе вскидывали руки вверх. «Вот же молодчага!»- восклицали они.
Мы шли впереди, двое охранников чуть позади нас. Рудольф посмотрел на меня. Чудной взгляд. Мне привиделся вызов в его глазах. Так смотрят люди, готовые на авантюру. На риск. И он звал меня. Прямо сейчас. Прямо здесь. Этот взгляд ни с чем не спутаешь. И я не ошибся.
-Они ведут нас к дежурной полицейской машине,- сказал он шепотом,- Либо сейчас, либо никогда. Ты должен это сделать,- на лице его появилась фирменная ухмылка.
До выхода из здания оставалось около тридцати метров. Я пытался сообразить как можно быстрее. Но в голову ничего не лезло. И тогда что-то внутри меня, неизвестное доколе мне, взяло шефство надо мной. Я вспомнил лица двух этих охранников – тупые и раздражающие, и в мгновение их возненавидел.
Халк.
Инстинкт.
Это было что-то больше чем ненависть «из».
В следующую секунду воспоминание проявило этих же охранников, когда они мерзко трогали девушек. И тут случилось то, чего я не мог себе даже представить.
Резко развернувшись, я смачно ударил одного из охранников точно в нос.
До сих пор моя память проматывает этот момент как в замедленном кино. Хотя и заняло это действие не больше пары секунд, я отчетливо помню, куда и как я попал, как летел на пол охранник и как тучно он упал.
Я прекрасно помню опешившее лицо второго охранника. Его короткий взгляд на напарника, затем пятикопеечные глаза, полные растерянности и гнева и устремленные на меня. Не сводя глаз с меня, он тянется правой рукой к дубинке, но тут же получает в левую щеку. Падает.
Вся эта сценка заняла не больше пяти секунд.
Улыбка невольно распустилась на моем лице. Я лихорадочно дышал, пытаясь осознать случившееся. Но я был доволен.
Я смотрю на Рудольфа – он счастлив. Я никогда не видел его счастливым.
Мы бросаемся бежать. У выхода я оглядываюсь – охранники все еще лежат.
Быстро спустившись по лестницам, мы проскакиваем мимо дежурной полицейской машины.
Мы бежим. Изо всех сил. И хотя за нами никто не гонится, мы не сбавляем темпа.
Рудольф кричит. Сквозь смех.
Я не понимаю. Ничего не понимаю. Это чувство, меня охватившее. Это чувство. Чувство ненависти. Я его узнал – только сейчас, в беге. Оно управляло мной. Моим мозгом. Моими руками. Оно дало команду.
Мы продолжаем наш странный бег.
Рудольф кричит, что они этого заслуживают. Все они. Все.
Я не жалею. Нет. Совсем. Но я и не рад. Совсем.
-Этот Пометкин,- кричал я на бегу,- Эта программа – они показывают не то, что важно, а то, что нужно им, они показывают не то, что нужно, а то, что важно им.
Я задыхался на бегу, делясь с Рудольфом, внезапно родившимся в моей голове умозаключением, но я был доволен этим своим открытием.
И Рудольф был доволен. И, кажется, даже больше.
-Они этого заслуживали,- радостно кричит Рудольф. Радостно. Рудольф.
Да. Заслуживают.
Ненависть внутри. Ненависть «из». Ненависть «в».
Костер. Гори. Ярче. Жарче.
24
Давно не видел отца. Голова забита. Эти мысли. Мне плохо.
Мама. Вечный образ. Перед глазами. Как же тебя не хватает….
Внутри что-то переменилось. Что-то проснулось. Нехорошее. Гнетущее. Это не тоска. Это не грусть.
Разочарование. Презрение.
Настройки Рудольфа. Еще немного осталось. Чувствую.
Внутри горит. Сильный огонь. Все меньше дровишек. В них нет нужды.
Нет определенности. Разочарован. Но кем?
Всем. И всеми.
Люди в очереди. В магазине. Мечтатели. На улице. Зрители. Охранники. Женщина-командир. Пометкин. Плутов.