Дед считал, что эта явь рождала в мозгу особые ощущения, которые нежно и удивительно мягко трогали душу. Дед любил предаваться воспоминаниям. Он любил ностальгировать. Лицо его часто строгое и сосредоточенное в такие моменты расплывалось больше в глубоких, нежели широких улыбках, а глаза мечтательно смотрели куда-то в бесконечность, нередко становясь влажными.
-Руслан!
Я оборачиваюсь. Мои школьные друзья.
Я смотрел на них, и мне казалось, что я не видел их не меньше ста лет. Будто они из прошлой жизни. И даже не моей. Но которую я знаю. Которую я прожил. Чудно.
-Как ты?- спрашивает Костя. Я помню его имя. И его самого помню.
Костя. Я молча всматриваюсь в его лицо. Такое знакомое. И такое чужое. Такое близкое. И такое далекое. И все же «и» сильнее.
-Ты чего?- улыбается Кирилл.
Кирилл. Я вспоминаю наши школьные проделки. Сколько всего было. Со мной? Да. Не может быть.
Они переглядываются. Улыбки спали. Они, видно, насторожены.
-Все нормально,- наконец выдавливаю из себя.
Напряжение снято. Не испарено, но хотя бы раскрошено. Они тотчас начинают улыбаться, что-то говорить, словно пытаясь догнать упущенные в растерянности минуты. Я ничего не понимаю, потому, как не слушаю. Смотрю на них и думаю. Как же давно это было. И не со мной вовсе.
-Мне пора,- говорю я.
Ухожу. Что-то говорят вслед. Но не догоняют больше.
Что со мной происходит? Бесконечная матрешка растерянности.
Спускаюсь в бункер.
Слышу голос Рудольфа. Громкий. Напористый.
Подхожу к двери. Голос Ильи. Спокойный. Мягкий.
Они спорят. О чем?
Замолкают, когда я вхожу.
Рудольф ухмыляется. Как обычно. Или как прежде?
Илья с беспокойным видом сверлит мой висок.
-Ты готов?- спрашивает он, не сводя с меня глаз.
Киваю головой. Не ему. Ему.
Мы выходим.
***
-Сегодня навестим одного хорошего человека,- сказал Илья, как только мы вышли на улицу.
Раньше он сам не говорил, куда мы идем. Мы просто шли.
Сейчас предупредил. Или оповестил-декларировал?
-Что-то случилось? О чем вы спорили?- спрашиваю.
-Неважно.
Не помню его таким раздраженным. Таким беспокойным. Помню «человеческое и человечное». Но сейчас что-то другое. Хотя очень похожее. Может, я сейчас другой?
Упал кусок торта, поднесенного вилкой ко рту. Упал рядом с тарелкой, не на человека. Один скажет, что повезло – не на меня упал торт, другой скажет, что не повезло – торт упал.
Илья сказал бы, что повезло. Рудольф сказал бы, что не повезло.
Но сегодня есть непреодолимое, почти навязчивое ощущение, что Илья сказал бы то же, что и Рудольф. Не знаю. Может, потому что я сейчас другой.
Психиатрическая больница.
Смотрю на огромные блестящие буквы в названии.
Зачем?
-Зачем мы здесь?
-Я же говорил, навестим одного хорошего человека,- нервно отвечает Илья.
Что случилось?
-Мы договаривались,- говорит Илья женщине на стойке.
Нас проводят в кабинет.
Без окон. Три стула. Два против одного.
Зачем?
Еле слышный стук в дверь. А был ли он?
Входит парень. Судя по внешнему виду, пациент этой больницы.
Легкая, но странная улыбка словно «рисовала» его лицо. Эта улыбка «становила» его глаза, брови и даже морщины.
Он садится на одинокий стул.
Илья садится напротив. Показывает рукой, чтобы я сел рядом.
-Как ты, Марк?
-Хорошо,- отвечает пациент и улыбается. Неестественно широкой улыбкой. Растянул – думаю я.
Не по себе. Мне.
-Что ты сегодня делал?- спрашивает Илья.
-Думал. Я всегда думаю. И сейчас тоже.
-О чем?
-Вот мы сидим здесь, а где-то прямо сейчас происходит убийство. Вот прямо сейчас. Когда я говорю эти слова. Все,- он резко взмахнул обеими руками,- Умер. А мы с вами сидим тут спокойно и разговариваем. А человека больше нет.