Что случилось с Ильей? Илья предыдущих дней был совсем другим.
Вопросы жужжали в моей голове. И жалили. Жалили больно. Голова гудела. Я не могу разобраться.
Что-то в этом Марке было до боли знакомое. Весь этот бред.
Бред? Конечно, бред. Но почему, все это так значительно отдается в моем сознании? Закрытые двери. Опять. Я не могу открыть. Я не могу разобраться. Опять.
26
-Он ничего не понимает,- Рудольф раздраженно скалится,- Тебе незачем с ним больше ходить. Пустая трата времени.
До «Мечты» чуть меньше километра. Там Рудольф специально для меня собирается устроить последнюю проверку перед Большим делом.
Большая цель. Большая мечта.
-Илья – наивный. В джунглях такие не живут долго. Только в сказках. А ты уже должен был понять, что реальная жизнь это джунгли. А люди это хищники.
Я уже не такой стеснительный, каким был раньше – в первых выходах с Ильей и особенно с Рудольфом.
-Почему? Есть и хорошие люди.
Рудольф внезапно останавливается. Через мгновение коротким рывком возникает передо мной и угрожающе смотрит мне прямо в глаза.
Желваки играют. Губы прижаты к деснам.
-Что ты сейчас сказал?- он выдавливает каждое слово сквозь зубы, но звучит поразительно четко.
Его грозный внешний вид не оказывает на меня никакого влияния.
Я уже не такой как раньше.
-Есть и хорошие люди. Мы с Ильей…
Он прерывает меня стремительным взмахом ладони перед самым моим лицом. Крепко зажмуривает глаза. Лицо его настолько близко, что я вижу игру даже мельчайших мускул в области губ.
Но меня это не впечатляет. Совсем.
Он напряженно думает. Он напоминает мне Илью в его странной беседе с не менее странным Марком.
-Ты же сам все это видел,- чуть успокоившись, говорит Рудольф.
Он вспоминает Плутова, Пометкина, членов его «Мечты».
-Ты видел, как они себя вели. Все они. Все. Понимаешь?
Не понимаю.
-Ты видел человеческую трусливость, жадность, глупость. Среди всех этих людей, ты видел хоть одного хорошего?
-Есть люди, помогающие обездоленным. В команде Ильи….
И вновь стремительный взмах ладони. Только в этот раз он сопровождается истошным вскриком.
-Стоп!
И это меня не впечатляет.
В моей голове происходит что-то неординарное. Я не могу объяснить. Я теперь не чувствую страха. Я будто неуязвим. Ахиллес, опущенный в реку полностью. Я не чувствую смущения. Я только принимаю информацию. То, что волнует меня. И либо ты говоришь то, что волнует меня и это вызывает у меня реакцию. Либо нет. Мне были безразличны чувства Рудольфа. Его играющие желваки. Крик. Сердитый взгляд.
Я стал другим.
Два чувства. Любовь. Ненависть. Это в одну стопку. Это в другую стопку. И я где-то посередине. Две дороги. И я стою. Почему? Зачем? Я не могу понять. Я не могу объяснить. Один.
-Мне надоел этот Илья,- лицо Рудольфа наливается насыщенной багряной краской.
Он вновь зажмуривает глаза. Сильно. Как Илья в психиатрической больнице.
-Я должен тебе кое-что сказать,- неожиданно тихим голосом говорит Рудольф. Он открывает глаза,- Твоя мама.
Он замолкает. Он спокоен. А мое лицо напрягается. Информация, что волнует меня.
Я жду. Я всматриваюсь в его глаза, губы. Я вслушиваюсь в его дыхание. Он волнуется. Рудольф волнуется. Он нерешителен. Рудольф нерешителен. Он сомневается. Рудольф сомневается.
Я принимаю информацию. Я обрабатываю информацию.
Я знаю Рудольфа меньше месяца, но я знаю его будто вечность. И если бы меня попросили расставить все возможные человеческие характеристики, соотнося их с личностью Рудольфа в порядке убывания, то в самом верху списка находились бы решительность и уверенность в себе.
Он самый уверенный и решительный человек в мире. Несомненно.
-Я знаю, как она тебе была дорога. Я знаю.
Он замолчал. Мне показалось, или его голос дрожал?
-А ты знал, что мама, твоя мама, работала на заводе Плутова?
Я знал. Я киваю головой.
-А ты знал, что, когда у нее обнаружили болезнь, ей требовалась срочная операция?