Кровь безостановочно хлестала из носа «Скрюченного носа». Хороший боковой удар все той же больной правой рукой. Ради такого дела не жалко. Удар за то, что бросил беременную девушку и до сих пор никак не помогает уже рожденному собственному ребенку.
-Да пошли вы все,- «Скрюченный нос» зажав обе ноздри и что-то невнятное бормоча под разбитый нос, попытался выбежать из подвала. Но его на выходе остановили и достаточно доходчиво объяснили, что выйти из «Мечты» нельзя. Из «Мечты» можно только быть выгнанным.
С опущенными глазами и с пущим смирением «Скрюченный нос» прошел на свое место. Темно-серые, лоснившиеся брюки, запачкались расплывшимися пятнами крови. До конца нашей встречи он больше не поднимал взгляда.
И даже, когда я хлестал по ушам «Неприятные уши», «Скрюченный нос» не поднял глаз. Носитель неприятных ушей оказался самым выносливым среди этих шестерых. Честно признавшись в воровстве, он получил две смачные пощечины по каждому уху.
Я все еще ни разу не посмотрел на Рудольфа после «Наглых глаз». В этом не было необходимости.
Я чувствовал его. Каждую эмоцию. Читал его мысли. Я был как Рудольф.
Презрение. Отвращение. Я не хотел их больше видеть.
Но я смотрел на них. Побитые. Униженные. Они терпели все это ради исполнения своей мечты. Это была плата за их мечту. Причем, неполная плата.
Они рабы. Они солдаты. Они терпели все это из-за страха. Они стали членами «Мечты». Они стали ее шестеренками. Они обезличились.
Теперь не было ненависти к этим ушам, улыбке, глазам, носу, бровям и зубам. Теперь было отвращение к этим носителям.
Я вглядывался в их лица. Мне всегда казалось, что все Вовы похожи друг на друга. Как и все Гали. Глупость? Возможно. Но сейчас я уверен, что все плохие люди похожи друг на друга. Только нужно найти единую для них всех черту. Наивно? Плевать.
Я поднялся со стула и направился к выходу. Я слышал, как Рудольф благодарил их за участие и пообещал, что мечта каждого из них будет реализована. Что теперь они члены «Мечты».
Я вышел на свежий воздух. Рука гудела. Я закрыл глаза. Мне было плохо.
Будто тошнило. Но не физически. В душе мутило. Я не был наполнен негативом полностью. Отвращение не превратило меня в льдину. И огонь ненависти не утих. Он стал меньше. Он горел в новом холодном мире. Но он горел.
Но внутри меня все еще находился сосуд. Растрескавшийся. Но он имел место быть. Он выдержал.
Я все еще стоял у распутья. Все еще две стопки. Одна больше. Выше. Ее шатает. Вот-вот свалится и раздавит меня.
И страшное чувство внутри. Я хочу этого?
Отвращение к себе? Я боюсь признаться.
***
-Теперь можно,- довольно сказал Рудольф,- Теперь ты готов.
Он рассказал мне о Большой цели. О своей главной мечте. О том, для чего он все это делал.
А вообще, странно это все – вдруг подумалось мне. Эта мысль…. Как блеск молнии в грозовую погоду. И все.
Его цель это центральный банк Плутова. Наряду с заводом этот банк является главным активом Плутова.
Его план и прост, и сложен одновременно.
Он хочет ограбить этот банк. Оплот надежности и справедливости. Этот лозунг особенно раздражает Рудольфа. Но он хочет не просто ограбить банк. Деньги ему не нужны. Он хочет заявить.
Заявление.
Он хочет, чтобы его услышали. Те, до кого голоса посторонних редко доходят. И не просто услышали. Он хочет, чтобы к его голосу прислушались. Те самые посторонние. Посторонние для сильных мира сего.
Сильные мира сего. Посторонние мира сего. Лишние люди за пределами золотого миллиарда.
Он хочет, чтобы хотя бы в битве он победил. Чтобы хотя бы одному он нанес удар. Чтобы хотя бы одному стало страшно.
Только битва. В войне сегодня не победить – говорит Рудольф.
Банк – хранилище денег. Виртуальных и реальных. Банк это сейф сильных мира сего. Деньги и власть это их опора. И он ударит по одной из них. Он ограбит этот банк, обчистит его до последней копейки.
Свободная площадь перед банком. Никаких будок с хот-догами. Никаких ларьков с цветами. Сегодня здесь пусто. Сегодня здесь свободно. Сегодня здесь будет грандиозный костер.