«Второй подбородок», «Потухший взгляд», «Грустные брови» и еще один с причудливыми ноздрями.
-Как ты Арсений?- Илья обратился к парню, у которого виднелся уже второй подбородком.
-Спасибо,- как-то грустно ответил «Второй подбородок».
-Как Гриша?- у него же спросил Илья.
«Второй подбородок» как-то неловко поджал губы, словно вот-вот расплачется, и тяжело опустил голову.
Илья поднялся со стула и подошел к нему. Он положил руку на плечо «Второго подбородка», а затем приобнял его. Илья что-то нашептал ему на ухо и вернулся на место.
-Расскажи нам,- негромким голосом предложил Илья,- Может быть, мы сможем чем-нибудь тебе помочь. Ведь мы собираемся здесь именно для этого.
Для того чтобы помочь «Второму подбородку»? Я вспомнил Рудольфа и его ухмылку.
«Второй подбородок» собрался с силами.
-Врачи сказали, что шансы есть,- голос его дрожал. Он сделал короткий резкий выдох и продолжил,- Но у него очень слабый организм. Семилетнему ребенку тяжело переносить….,- он замолчал. Расширил глаза, словно стараясь впитать или напротив вывести скопившиеся слезы. Но как-то только его глаза вернулись в обычное положение, крупные капли слез быстро скатились до подбородка и там замерли. Он вытер их и посмотрел на Илью.
В эту секунду я испытал самое большое отвращение к самому себе, которое только испытывал в своей недолгой жизни. Мне хотелось провалиться с этого самого высокого места в городе. Прямо сейчас. Прямо в Кольскую сверхглубокую скважину. Лететь все эти двенадцать километров. Тьфу.
-Миша уже через многое прошел,- сказал Илья,- Он показал себя сильным, очень сильным мальчиком. Сильнее большинства взрослых. Он выдержит, поверь мне, выдержит. Но для этого он должен видеть перед собой сильного отца. Он должен видеть пример. Каким ты для него всегда был.
Арсений вполне бодро закивал головой. Он верил этим словам Ильи. И надеялся.
Надежда. Bonum futurum[105].
Моя мама рассказывала, как им с отцом еще в мое младенчество постоянно приходилось голодать, только бы у меня было все необходимое. Как-то я серьезно заболел, меня положили в больницу, и отцу приходилось работать на трех подработках, чтобы оплатить врачей и необходимые лекарства.
Также как в подвале «Мечты», каждый сидящий в круге по очереди брал слово и говорил.
Арина рассказала о том, как справляется с потерей любимой бабушки. Она говорила, а остальные слушали. Она говорила, а остальные ее поддерживали. Она не была одна. Все эти люди были рядом. И Илья.
Ты никогда не будешь один. Как прекрасно поет Энфилд[106].
Несмотря на то, что и у моей мамы, и у моего отца было немало братьев и сестер со своими семьями, каждый новый год или какой другой общий большой праздник мы собирались у нас дома. Мои родители были в высшей степени гостеприимны. Для них было большим счастьем, когда им удавалось собрать всю семью за столом. И именно моя мама помирила двух своих братьев, которые поссорившись, несколько лет не общались друг с другом. Семья – прежде всего – говорила она.
Илья каждый раз находил слова, которые успокаивали, мотивировали, бодрили. Давали надежду и укрепляли веру. Я видел, как трясущиеся, дрожащие, плачущие люди вытирали слезы и кивали в такт словам Ильи. Они ему верили. Они надеялись.
Иной раз глядя на человека, которого ты знаешь очень давно, ты мог обнаружить в его виде, чертах лица, мимике что-то совсем незнакомое, что-то удивительно новое. Казалось, ты знал каждую родинку и морщинку на этом лице, в которое ты смотрел сотни раз. Но вот оно открылось тебе с новой стороны. Я не знал Илью много лет, и даже много месяцев, но мне казалось, что я знаю его внешнее лицо и его внутреннее «лицо» достаточно хорошо.
Но сейчас….
Поражала столько не витиеватость, грациозность его слога, языка, сколько манера изложения. Он говорил так, словно пек и дарил нам свежие булочки. Не старые, уже где-то черствые (шаблонные) фразы, суждения, уже тысячекратно озвученные, как это было у большинства людей (пусть это и могло быть разумным и адекватным). Его речь была особым продуктом человеческого таланта, теми самыми свежими, с пылу-жару, неповторимыми булочками.
Роман Олегович рассказал нам о своих планах на жизнь. Врачи поставили ему неутешительный диагноз и дали срок – не больше года. Несмотря на это, он выглядел самым счастливым среди всех. Как только слово дошло до него, он в красках описал свой последний год. Кругосветное путешествие. Когда он произносил два этих слова, глаза его светились.