-Я возвращаюсь к жизни,- немного смущенно проговорил он,- Сегодня у нас встреча с дочкой. Все может наладиться,- он не сдержался и коротко, но звучно заплакал.
Он вытянул руку, раскрыл ладонь, растопырил пальцы, и они у него тут же задрожали, словно листья в осеннюю холодную ветреную погоду. Вы скажите, что листья одинаково дрожат и в теплую летнюю погоду и в холодную осеннюю погоду. Но нет. Осенью они дрожат совсем по-другому. Они и сами осенью совсем другие.
-Они дрожат не от питья. Они дрожат от осознания, от счастья.
Моя мама страдала более всего, когда отец выпивал. Он был самым добрым человеком на Земле до того момента, пока не прикасался к бутылке. Алкоголь менял его, и он становился неузнаваемым. Совсем другой человек. Я страдал более всего, когда отец выпивал. Ненавижу алкоголь.
Эти семь человек искали плечо, на которое можно положиться. Они искали уши, которые могут выслушать. Они искали голоса, которые могут поддержать. Они искали взгляды, которые могут понять. Они искали друг друга. Они нашли друг друга. Они уверены друг в друге. Они уверены в себе.
Crede quod habes, et habes[109].
Они верили. Они надеялись. Они обрели уверенность.
Очередь дошла до меня.
Я оторопел. Я не ожидал. Я не хотел.
Они смотрели на меня. Я не чувствовал давления, но я понимал, что должен что-то предпринять. Поделиться болью? Они ведь доверились мне. Они пустили меня в свой мир. Они открыли душу. Поделиться болью? А кто они такие? Как они смогут помочь мне? Они вернут мне маму? Они исправят этот ненормальный мир?
Я слышу голос Рудольфа в своей голове.
Настройки.
Они ждали.
Плевать.
Я не могу. Две крайности. Я не могу впасть в другую крайность. Я не могу перепрыгнуть.
Я вскочил со стула и выбежал из кабинета. Я не хотел ждать лифта и побежал по лестнице. Я бежал и бежал. Казалось, ступени не закончатся никогда. Я споткнулся и пролетел несколько ступенек кувырком. Плевать. Я продолжил спускаться еще быстрее, съедая по несколько ступенек за один шаг.
Свежий воздух.
Я не чувствовал агрессии. Ни раздражения. Ни ненависти. Ни отвращения.
Я поднял взгляд на самый верх здания, примерно туда, где сидел круг. Где они остались.
Я не был готов.
Но эти люди. Они были другие. Они были хорошие. И их истории были трогательные.
Сосуд внутри меня. И стопка. Две стопки. Они выровнялись. Одна, та, что с левой стороны, вот-вот обрушится на меня. Вторая, с правой стороны, стоит монолитом.
Но я стою. Все еще распутье. Я все еще недвижим. Я все еще не понимаю.
-Ты в порядке?- голос Ильи показался настолько родным, что мне захотелось обнять его и расплакаться. Как те люди в самой высокой точке этого города.
-Нет,- почему-то ответил я
-Что не так?
-Все не так,- уклончиво ответил я.
Я сделал шаг. Быстрее. Домой. Я хотел видеть отца. Я хотел поговорить с ним. Именно с ним. Только с ним.
-Ты должен принять решение,- Илья едва поспевал за моим быстрым ходом.
Какое еще решение?
-Твоей мамы больше нет,- сказал он непоколебимым, каким-то особенно твердым, будто стальным голосом,- Но есть ты. И ты должен продолжать жить.
Я резко остановился и закричал во весь голос:
-Мне не нужен я.
Илья ничуть не изменился в лице и спокойно воспринял мою реакцию.
-Мамы нет, и нет смысла,- говорил я уже тихим и слабым голосом.
Я пытался сдержать себя, чтобы в глазах не появились слезы. Меня трясло. Как Арсения.
-Я не нужен никому. И мне никто не нужен. Все эти люди вокруг. Весь этот фальшивый мир.
-Ты нужен отцу,- сказал Илья.
Я знаю. Я знаю. Я знаю.
На особенном берегу Рейна.
Как же тяжело.
Конечно, я нужен отцу. И отец нужен мне. И бабушка. И….
Но мамы больше нет. Мамы. Больше. Нет.
-Ты нужен всем тем людям, которых ты вместе со мной повстречал за эти несколько дней. Ты нужен Владимиру Романовичу. Ты нужен Эльзе и ее детям. Ты нужен бездомным людям. Ты нужен детям в интернате. Ты нужен этим семерым, там, наверху. Ты сильнее, чем ты думаешь. Ты можешь сделать правильный выбор. Ты, только ты.