Я только думал о том, чтобы он не свихнулся и не начал крушить все вокруг. Включая меня.
-Нельзя ни с того, ни с сего взять и все разрушить,- продолжил Громила,- То, что ты создавал почти год. Все эти наши законы, идеи, уставы. Все работало и работает идеально. Я не понимаю.
И я не понимал.
-Где Рудольф?- спрашиваю аккуратно, негромко, с невольным чувством деликатности.
-Что?- Громила бьет рукой-кувалдой об стену, и та в ту же секунду дает трещину.
Неосознанно я делаю шаг назад. Я уже готов выбежать в дверь. Я уже на старте.
-Если это проверка, то я ее не прошел,- кричит он.
Похоже, он все-таки свихнулся. Я уже стою в пол-оборота к двери.
Испарины на лбу. У меня. И у него.
-Все, я ее не прошел,- чуть успокоившись, говорит Спанч Боб,- Это нехорошо, Рудольф,- сведя пальцы вместе, он обиженно смотрит на меня. Плечи его поникли. И выглядит он сейчас столько не страшно, сколько жалко.
Наконец, до меня доходит, что Рудольфа он видит во мне. Это осознание поражает меня, но мне сейчас не до сошедшего с ума двухметрового громилы.
Видимо, решив, что я, будучи Рудольфом, разыграл его этой сценкой, как он подумал – устроил проверку, Громила успокаивается окончательно и садится на диван.
Он выдыхает.
И я вместе с ним.
Медленно в те же пол-оборота я начинаю движение к двери.
-Так, где ты был?- спрашивает он неожиданно.
Я вздрагиваю. Но в тот же миг со словами «мне надо идти» выбегаю из дома, и бегу пока не убеждаюсь, что погони за мной нет.
Я чувствую себя удивительно странно. Больше, чем просто странно. Необъяснимо.
И вообще, это слово «странно» и есть лейтмотив всего меня, моего самоощущения, моего мироощущения в последние несколько дней. Что-то похожее я ощущал ранее в своей жизни с точки зрения логической – наподобие осознания и попытки понимания парадокса Кантора[125] или парадокса лжеца[126]. Но сейчас это было другое – что-то с точки зрения чувств. Это было непривычно совсем – словно «мышцы» ума были хоть сколько-то развиты, а «мышцы» чувств были почти атрофированы.
Первое, что нужно сказать Рудольфу, когда я его найду, чтобы он немедля избавился от Громилы. Это очень опасно, когда у тебя под боком находится такая неисправная махина.
И где мне теперь искать Рудольфа?
Перебираю в голове наши выходы.
«Мечта». Нет, туда я больше не вернусь. По крайней мере, один.
Улицы, завод Плутова….
Конечно. Заброшенные заводы. Место, где Рудольф хранил свою маску.
Такси. С трудом объясняю дорогу. Прошу подождать.
Собаки до сих пор здесь. Сквозь забор. Стучу в дверь. Никого.
Банк. Больше некуда.
Едем в банк Плутова.
Площадь перед банком вернулась к привычной жизни. Очереди перед ларьками.
По спине пробегает холодок, когда вспоминаю Большое дело Рудольфа. Его заявление.
Поднимаю взгляд наверх, в сторону крыши. Представляю там Рудольфа.
Представляю, как на месте этой будки с едой и напитками, полыхает гора наличностей и других ценных активов из банка.
Представляю Плутова с его партнерами. Их лица.
Представляю, как мировые СМИ наперебой вещают только об этом.
Становится не по себе.
Захожу в банк. И уже на входе чувствую на себе тяжелый взгляд охранника. Исподлобья успеваю посмотреть на него – он сверлит меня взглядом, будто пытаясь прибить к полу и остановить. Будто хочет, чтобы я обратил на него внимание. Я опускаю глаза и быстрым шагом, минуя охранника, вхожу в здание банка.
Оглядываюсь по сторонам в надежде зацепить хоть краем глаза так нужное мне сейчас знакомое лицо. Но вместо этого цепляю на себе несколько незнакомых, но очень пристальных и неоднозначных взглядов.
Девушка смотрит прямо на меня. Девушка идет прямо на меня. Девушка останавливается в метре от меня и не отводит глаз, словно ожидая чего то. Как тот охранник на входе.
-Вам помочь?- спрашивает. Искусственная улыбка.
Я качаю головой.
Она молча продолжает сверлить меня взглядом.
Я разворачиваюсь и отхожу чуть в сторону.