«То-то же! Люблю тебя, твоя Нинэль!»
Игнат вытащил тетради, постучал в дверь. Мужчины осмотрели его, проводили к выходу. Он ехал домой. Не терпелось начать читать. Всегда хотел заглянуть в ее душу, но пообещал, что никогда не притронется к дневникам, пока она сама не разрешит ему. Не думал, что это произойдет при таких обстоятельствах.
Забежал в дом, скинул ботинки. Достал бутылку виски. Нет, так сильно он уже не пил, но по вечерам пару бокалов все же вливал в себя. По-другому, не получалось заснуть. Кинул два кусочка льда, налил напиток. Взял первую тетрадь, уселся в кресло.
Сделал глоток, поставил стакан на тумбочку. Включил лампу.
Провел рукой по кожаной обложке, грустно улыбнулся, вспоминая как она всегда с горящими глазами, сидела и заполняла эти дневники. Открыл тетрадь. На первой же странице, обнаружил еще одну записку.
«Не обещаю, что тебе не будет больно. Но, ни в чем себя не вини. Я счастлива в любом случае! Потому, что ты любишь меня.»
Игнат перечитал несколько раз, пытаясь воспроизвести в своих мыслях ее голос. Сглотнул горький ком, перевернул страницу.
Детским, немного корявым почерком, посередине страницы, было написано, ярким красным цветом:
«Это моя первая запись. Меня зовут Нинэль, мне шесть лет. Хочу через этот дневник, общаться со своим братом. Ведь, он мне очень дорог.»
Перевернул следующую.
«Пока поднималась в свою комнату, столько хотела тебе сказать. А сейчас сижу, и не знаю, что написать. Почему ты меня постоянно ругаешь? Я правда стараюсь, разве ты не видишь?»
– Я видел Нин, видел, как ты старалась, – провел пятерней по щетине, сделал еще глоток виски. Это будет не легко, – подумал он, сделал еще глоток и продолжил читать.
«Сегодня, я впервые приготовила тебе завтрак. Я очень счастлива! Ты так на меня смотрел! Да я теперь научусь готовить лучше всех, лишь бы видеть тебя таким постоянно. Добрым.»
– Твои завтраки, всегда были потрясающими. Ты готовила их для меня, и мне это всегда нравилось.
Игнат разговаривал с Нинэль, пусть и через дневник, но ему это было необходимо. Слишком много недосказанности осталось между ними.
«Зачем ты меня долбишь постоянно? Почему ведешь себя так, словно я груша боксерская, а не человек? Неужели не замечаешь, что я девочка?»
– Да потому, Нинэль! – выкрикнул Игнат в пустоту, – я как и отец, считал, что ты должна уметь постоять за себя! Да если бы я знал, что ходить не умеешь, и улетишь с лестницы, я бы тебя и этому учил!
Отшвырнул тетрадь на пол, залпом осушил остатки виски. Запустил пальцы в волосы, и тяжело выдохнул.
– Я не жалею Нин, что учил тебя быть сильной, – еле слышно проговорил, – жаль, этого было недостаточно, чтобы ты, была сейчас рядом.
Поднял тетрадь с пола, и продолжил читать.
«Сегодня, ты заступился за меня! Я не злюсь на отца, понимаю почему он гоняет нас. Это все из-за мамы. Но иногда, мне хочется гулять с девчонками из соседних домов, жить обычной жизнью, а не как мы.»
– Я помню этот день, – Игнат улыбнулся, – отец впервые повысил на тебя голос, за то, что отказывалась тренироваться. Я заступился, потому что считал, только я могу ругать тебя, – хмыкнул, – глупо да?
«Я никогда не полезу на твое, чертово бревно! Ясно тебе! Ты что, специально для того, чтобы мучить меня сделал его?»
Игнат рассмеялся, вспоминая, сколько истерик было из-за этой полосы препятствий.
– Ты же все равно прошла ее, с закрытыми глазами, как и я. И я горжусь тобой, слышишь! Горжусь тобой, всегда гордился, – как же больно. С каждой прочитанной строчкой, от его сердца отрывался кусок, и растворялся в бездне собственного горя.
«Ты снова кричал на меня. А мне обидно стало, вот я и заплакала. А ты еще больше разозлился. Больше, я не буду плакать при тебе.»
– Я всегда знал, когда ты плачешь. Каждый долбаный раз, я хотел обнять и успокоить тебя, но сдерживал себя. Считал, это слабостью. Я и правда, часто забывал, что ты девочка, – отложил тетрадь. Поднялся и подошел к барной стойке, налил еще стакан и прошептал, – это последний на сегодня. Я знаю, ты не любила, когда выпивал.
Уселся обратно в кресло. Глаза слипались, но ему хотелось прочитать этот дневник сейчас.
«Сегодня нам исполнилось десять лет. Вместо торта, стрельбище. Но я не расстраиваюсь. Отец учил нас стрелять. Мне нравится. А еще, мне нравится смотреть на тебя. Ты очень похож на папу. Такой же сильный, строгий, красивый. Интересно, я похожа на родную маму? Жаль, что у меня нет ее фотографий.»