Осел сказал: «Не расстраивайся, я просто осел, я просто научился искусству писать и читать. У меня много свободного времени, и я просто не знаю чем заняться, поэтому я читаю газеты. Не расстраивайся!»
Джавахарлал расслабился и произнес: «Я не расстраиваюсь, потому что я видел много говорящих ослов в своей жизни. На самом деле, ко мне не приходит больше никто разговаривать, кроме говорящих ослов!»
Но Джавахарлал подумал, что осел стоит вверх ногами. Он совершенно забыл о том, что он сам стоит вверх ногами.
Все человечество стоит вверх ногами, но из-за того, что все стоят верх ногами, если кто-то пытается встать на ноги, выглядит перевернутым, оказывается в меньшинстве.
Курешу спрашивает по дружески... Он, должно быть, любит меня, поэтому он беспокоится. Он спрашивает:
«Ошо, то, что вы говорите между шутками, это прекрасно, религиозно, духовно, но шутки подрывают ваш авторитет в глазах общественности. В конце концов, какова цель всех этих шуток?»
Мне так не кажется, это в действительности дерьмо. Лишь шутки прекрасны, религиозны, духовны. Но мы не можем понять этого. Я же не могу согласиться с тобой, потому что ты совершенно бессознателен, а ты не можешь со мной согласиться из-за того, что я совершенно сознателен. Мы живем в совершенно разных измерениях.
Он спрашивает: «Какова цель всех этих шуток?»
Я также спрашиваю: «Какова цель всех этих религиозных и духовных бесед, которые мы проводим?» Просто старая привычка, так мне кажется. Иначе смысла бы не было. И раньше или позже вы увидите, я начну говорить только шутки.
Его подоплека - индуизм, мусульманство, а люди думают согласно своей подоплеке.
Мистер Бете сначала представил свою жену президенту Линкольну. Потом он представил своего сына и сказал: «Мне бы хотелось, чтобы вы встретились с моим сыном, мастером Бетсом».
Президент Линкольн ответил: «Да? Мне так жаль слышать это!»
Люди слышал согласно тому, к чему привыкли. Теперь Курешу слышит согласно индуистской подоплеке. Иначе он бы легко относился к тому, что я говорю. Я говорю эти шутки лишь для того, чтобы внести немного юмора в религию. Религии не хватает юмора настолько, что Уэлс сказал, что религию основал человек, у которого не было совершенно чувства юмора. Мне хочется доказать, что он ошибался, чтобы позже никто не мог сказать это.
Причем чувство юмора имеет свою собственную духовность. Если вы не можете смеяться, вы не можете понять жизнь. Если вы не можете смеяться, вы не можете быть открытыми. Смех открывает вас к существованию. Когда вы не смеетесь, когда вы печальны и серьезны, вы закрыты. Ваши двери, ваши окна закрыты. Когда вы смеетесь, от всего сердца, все ваши чувства действуют оптимально. Вы чувствуете, как жизнь входит в вас, прикасается к вашим глубинам.
Но Курешу беспокоится, потому что он думает, что шутки иногда грязные. Мысль о загрязненности приходит из-за ваших объяснений, иначе чему быть грязным? Если вы думаете о том, что секс грязный, тогда любая шутка, которая включает в себя сексуальность, становится грязной. Именно ваши мысли делают ее такой. Для меня секс такой же священный, как и все остальное, для меня вся жизнь божественна. И эти так называемые святые всегда говорили вам, что вся жизнь божественна, но, кажется, они имеют в виду что-то другое. А я имею в виду именно это!
Ежегодные соревнования по шуткам пять лет подряд выигрывал один и тот же человек, Раби Кохен из Бруклина. Каждый год он участвовал в соревнованиях и через четыре недели получал чек, в качестве главного приза от учредителя этих соревнований, которым был один известный журнал. В этом году прошло, однако, два месяца с тех пор, как он участвовал в соревнованиях, но он ничего не услышал. Он немного беспокоился из-за того, что чек мог потеряться на почте, поэтому он позвонил редактору и спросил его о том, что случилось с его выигрышем.
«Ужасно сожалею, Аве, - ответил ему с симпатией редактор, -но к нашему удивлению, в этом году вы заняли лишь второе место».
«Я не верю в это, - заревел Кохен, - мои шутки всегда побеждали. Кто же, черт возьми, смог победить меня?»
«Один молодой парень из Индии, которого зовут Ошо», - так ему ответил редактор.
«Послушайте, - сказал Кохен, - мне трудно в это поверить, мне трудно поверить в то, что кто-то смог шутить лучше меня. Вы, должно быть, совершили ошибку. Но позвольте мне услышать его шутки, и тогда я пойму так это или нет».
Редактор сомневался: «Сожалею, Аве, но эта шутка такая смешная, что я даже не решаюсь сказать ее по телефону. Она действительно очень смешная!»