Авария. Искореженная машина. Синие родители. Окровавленные лица. Аристов и его порки. Синяки и раны на моей спине. Прицел и последние секунды жизни жертв. Стеклянные глаза. Реанимации. Спасения жизней.
Хочу сорваться в большой дом в лесу. Голова кружится. Снова провал. На этот раз без снов.
Глава 13
Горячий кофе обжигает обветренные губы. Свежесваренный, ароматный. Ночные кошмары остались там. Во вчера.
Подсохшие пряники не утоляют голод. Ставлю омлет в мультиварку. Принимаю горячий душ.
Пар застилает ванную и мои мысли. «Ты преследуешь не того...» – всплывают в памяти слова Кости. Не могу согреться под кипятком. Кожа алеет.
На кухне пищит мультиповар. Уплетаю за обе щеки. Голая. Аппетит просто фантастический.
Люблю скорость и наготу. Дома я могу быть собой. Без шкур. Масок. Без врагов и союзников.
Распахиваю шкаф. Пробегаюсь пальцами по комбинезонам, курткам, робам. Выбираю белый костюм. Матовая кожа плотно обтягивает тело. При этом эластичная.
«Но даже она сегодня кажется тесной…»
Выдвигаю ящики с нижнем бельем. Двойное дно. Щелк. Запах металла. Мой любимый. Провожу рукой по стволам. В голове снова Соболь… кусаю нижнюю губу.
Выбираю самозарядный Вул. Папин. В скрытую полость сапога.
«У меня шесть выстрелов. Шесть жизней. На перезаряд времени не будет».
Собираю рюкзак. Беру телефон. Запасную одежду. Пряники.
Волосы в низкий хвост. Шерстяная серая шапка. Пуховик.
Бросаю ключи в почтовый ящик соседки.
Выхожу на улицу. Живу я между кладбищем и психушкой. А неподалеку недавнее место преступления с ягодным названием. Снова корю себя за досадный промах.
«А промах ли? Я перестала себя понимать… придет день, и Аристов получит свою пулю между глаз».
Сегодня теплее. Дохожу до тайника. Заброшенная трансфоматорная. Прячу в рюкзак, куртку, шапку.
Отхожу на несколько километров. Достаю кнопочный телефон. Набираю номер двадцать пятой больницы.
– Отделение интенсивной терапии.
– Мне нужна Людмила Ростиславовна.
Молчание. Тяжелый вздох. Шаркающие шаги и раздраженное «тебя».
– Алло.
– Мила. Привет.
– Таня? – слышу, как затаила дыхание, – Где ты?
Обычно бойкая старшая медсестра сегодня тиха словно мышь.
Щелк. Шум громкой связи. Она не одна. Чувствую нависающую угрозу.
– Я приболела. Вчера намерзлись. Стахыч сильно ругался? – прикидываюсь дурой.
Милка сглатывает. Слышу ее тревогу. Тон вибрирует.
– Его увезли в областную. Никого к нему не пускают. Стабильно тяжелый, Тань.
Облегчение… живой…
Но с нами кто-то третий. Неслышимый цербер Аристова. Они оцепили мою больницу.
– Прогнозы.
– Оптимистичные… Тань, ты где?
Сбрасываю. Телефон в мусорку. Едем дальше.
Они рыщут… наверняка в лесу… в больнице, у Стахыча, у моего официального дома. Я должна найти Яшу. Ведь Роман Викторович ждет, когда я приду за ним.
Станция метро Красный проспект.
Остановка ломится от пассажиров. Я влетаю первой. Дверь трамвая номер одиннадцать хлопает.
Взгляд по сторонам. Никто не смотрит. Но сердце колотится. Они могут быть где угодно.
Давка впечатывает меня в поручни. Отворачиваюсь от серой массы. За окном мелькают серые фасады, одинаковые, как кадры из фильма Балабанова.
– Таня, тебе надо успокоиться, – в голове звучит заботливый голос Якова.
А я в стерилизационной. Готова содрать с шеи кожу. Невидимый ошейник душит невозможно. До костей как колючая проволока.
Панические атаки. Вот, чем наградил меня Аристов. Первое время я шарахалась собственной тени. Не могла даже нормально поесть.
Яша делал мне пюре из тушеных больничных овощей.
Сам всегда встревоженный и пугливый он всегда пытался забрать от меня немножко моей боли.
Не просто водитель… проводник.
– Девушка, вы выходите? – толкают под локоть.
Моя остановка. Здесь я работаю. Моя больница недалеко.
Надеваю чужое лицо. Миную муравейники. Туда в безлюдье… в безопасные закоулки. Мимо Центрального рынка, где узкие проходы между ларьками. Заворачиваю за киоск с газетами.
Ядринская. Чисто.
Тишина. Только гул города позади и скрип снежного наста.
Пятиэтажка советской застройки. И интерьеры оттуда же.
Стучусь в кожаную дверь. Открывает. Держит расстояние на цепочке. В нос ударил аромат бабушкиного сундука.
– Че?!
– Веня, это Хрустальная.
Зумер закатывает глаза. Впускает.