Отец поручил лично доставить Воронова и узнать, на кой черт он приперся и обезглавил очень важную поставку.
– Зачем ты здесь?
– Дела максимально плохи. Ждать нельзя. Крысы скребутся. Мусора подкрадываются.
Табачный дым заполняет салон. Открываю окно. Мороз борется с ядом. Как моя кровь с паразитом по имени Таня.
«Свали из моей головы!» – пальцы сжимают руль до хруста, скорость увеличивается.
Пассажир берет паузу. Просто наблюдает. А я за ним. Вижу, как он постоянно борется с внутренними демонами. Всегда держит лицо.
«Вот бы так научиться…»
– Знаешь, Ромео, вам с отцом повезло иметь бронированные тачки.
Переключаю внимание на его каменное лицо, за которым прячется буря.
– Будешь звать меня так, буду звать тебя Солохером, – выплевываю дерзкое, но, черт возьми, он меня заинтриговал, – К чему ты клонишь?
– К тому, что жизнь для вас ничего не стоит, Роман Викторович, ни моя, ни твоей зазнобы.
– Откуда знаешь, что она здесь?
Окурок вылетает в окно с щелчка. Он держит паузу. Заигрывает с моими нервами.
– Я знаю многое. Я приехал не ради нее.
Берет паузу. А я слышу его ответ без «не».
– Все становится очень плохо. На таможне. В логистике. Люди все меньше поддаются соблазну. Власть крепко взялась за наши яйца и крутит их до поросячьего визга.
Соломон скрещивает руки на груди. Он не по возрасту мудр. Где-то между мной и предком.
«Хотел бы я, чтобы мой отец был таким».
– Империя рушится, Ромео. А вы сидите в своих розовых очках с бриллиантовой оправой.
– Век цифровизации всех рано или поздно возьмет под купол, Солохер, – въезжаем в просыпающийся город, – Но лучше поздно. Эта коровка еще много даст.
«Я. Говорю. Как. Отец» – вижу разочарование в отражении на обоих лицах.
Ворон молча отворачивается. Но его гуляющие желваки выдают его с потрохами. Он ненавидит меня. Отца. Всю нашу преступную сеть.
«Может быть, Алмаз – это он? Иначе как можно объяснить тот факт, что он все еще жив».
Глава 16
Расталкиваю персонал локтями, пробираясь через толпу. Охранники у стен коридора следят за каждым моим движением. Трое у лифтов напряженно застыли, готовые к любой провокации.
Воронов уже почти у цели. Догоняю его в больничном коридоре, где каждый шаг отзывается эхом в моих висках.
– Что-то забыл? – пренебрежительно бросает в меня.
– Хочу поприсутствовать.
Отвечаю на таком же тоне и вхожу первым. Перед нами кадр из низкобюджетного порно. Пояс отца обвит тонкими кривыми ногами в белом капроне. Сдавленные стоны девушки смешиваются с тяжелым дыханием пациента. Подаю тактичный сигнал. Нас замечают.
«Только бы не слиплись» – эта мысль заставляет меня улыбнуться.
– Твою мать, Ромео!
В меня летит отборный мат, а юная медсестричка судорожно застегивает мелкие пуговицы, пряча свою неприглядную наготу. Она сползает с подоконника. Вся пунцовая и растрепанная выбегает из палаты, закрывая лицо руками.
Алая помада размазана от уха до уха. Белый халат не скрывает позора.
Отец натягивает больничные штаны.
– Стучаться не учили? – смотрит мне за спину, – А тебя я отправил обратно. Какого черта ты здесь?
Соломон выходит передо мной. Отца передергивает от дерзости его… всего лишь правой руки. Был бы у него ствол, во лбу Бляхера уже бы дымилось отверстие. Виктор Сергеевич Аристов – неуравновешенный психопат.
«И как же он Таню не убил до сих пор… между ними точно что-то есть!»
– Есть дела поважнее перепихона, Витя.
Ворон обходит отца, достает сигарету и открывает окно. Подоконник перепачкан женской смазкой и переливается как замерзшая лужа.
Запах секса смешивается с табаком и морозным воздухом.
– На комбинате беда. Мы вывезли партию на поверхность, как обычно через старый вентиляционный ход.
Эта схема была отработана годами. В шахте камни меняли на муляжи, а настоящие отправляли по подземному тоннелю. На выходе их уже ждали люди с документами на легальную поставку. Мы не крали больше положенного до определенного момента, пока жадность отца не перестала умещаться в миллионы. И подпитывал ее Соломон.
Вот он. Стоит у окна больничной палаты, наблюдает за суетой на парковке, выдыхает дым наружу. Его пальцы машинально крутят перстень большим пальцем.
Манипулятор и провокатор. Но лучший. И, главное, живучий.
– Вчера все пошло наперекосяк. Контейнер с особо крупными экземплярами, который должен был уйти через северный пост, уже ждали. Федералы действовали четко. Видимо, кто-то хорошо заплатил за информацию.