Ее колени оставляют синяк на предплечье. Ее плоть массажирует мои фаланги. Ее соки пропитали черную простынь.
– Моя… – голос хрипит, вжимаю ее в матрас.
– Я не могу принадлежать неудачнику.
Ее слова делают больно.
– Это притворство. Твое тело говорит об обратном, ягненок.
Она все еще вздрагивает и кружит тазом на моей ладони. Покусывает губы. Умирает от удовольствия.
– Тело – не душа, Аристов. Только твой член держит меня.
Звонкая пощечина прилетает в красивое лицо.
– Бездушная сука! Бешеная! Как же я ненавижу тебя!
– Поплачь…
Выплевывает в меня. Трет место удара.
Натягиваю боксеры и валю из комнаты. Хлопаю дверью. Закрываю на замок.
Позже, в тишине, осознаю: она права во всем. Я действительно ничто. Ничто без нее. И это знание разъедает меня изнутри, как ртуть
– Таня – Алмаз!
«Не могу поверить… убила моего брата…»
– Солохер – сука! Он заставил ее!
Я их всех уничтожу.
Все встало на свои места. Все мои подозрения и ощущения оправдались. Я не параноик.
– Продажная шкура! Как же был прав отец…
«Отец…» – мысль приводит меня в чувство, выжимаю газ в пол.
Набираю его. Ответа нет. Набираю охрану. Они принимают информацию. Пролетаю на красные. Влетаю на парковку. Несусь в здание со всех ног. В нужном коридоре все тихо. Чисто. Охрана усилена на парковке, в холле, у лифтов. Ей не пройти.
Замедляю шаг. Пытаюсь отдышаться.
«Успел…»
Прохожу мимо одной из вип палат.
– Кто это у нас здесь?
Солохер, иссиня-белый размеренно дышит. Утыканный трубками. Под ЭВЛ.
Не могу пройти мимо.
– А ведь ты нравился мне, Воронов. Думал с помощью Тани убрать нас?
Запах лекарств не успокаивает, а наоборот будоражит мою ярость. Ненавижу, все, что связано с медициной.
Секунда нужна мне принять решение. Никто мне не помешает. Наши люди оцепили всю больницу. Отец похвалит меня за этот поступок…
Достаю из-под головы подушку. Пациент просыпается. Черные глаза смотрят на меня в последний раз.
Ноги и руки пытаюсь меня оттолкнуть. Вяло борются за жизнь. Заглушенный голос пытается звать на помощь.
В коридоре что-то громко падает, но мне не до этого.
Тело Соломона сопротивляется недолго. Обмякает на койке. Рука скатывается к полу.
Выхожу и тихонько закрываю дверь. Срабатывает сигнал об остановке дыхания пациента.
Персонал бежит спасать. На полу вижу лежащую лицом вниз охранника со шприцом в шее.
– Какого…
Рвусь к отцу.
Гремит взрыв. Из палаты вырывается пламя. Вспышка ослепляет. Жар обжигает. Вываливаюсь на пожарную лестницу. Падаю спиной на ступени. Слышу хруст и ору от боли.
– ТАНЯ!!!
Она это сделала. Убила отца.
Ползу на локтях. На карачках. Шея не поворачивается. Почти не чувствую ног.
Добираюсь. Огонь… дым… кашель.
В палате никого… ни Тани, ни отца…
Глава 24
Таня.
Леска. Лезвия. Пуля.
В голове холодный рассудок. Четкий план.
Приближаюсь к цели. Закоулками крадусь к любимому месту работы. Захожу через подземную парковку. Один из охранников отливает в углу.
«Свинота».
Бесшумно и быстро. Леску вокруг шеи. Глухой удар о бетон грузного тела.
«Все-таки я неплохо почикала Витину команду. Дилетанты».
С каждым убийством я становлюсь бесчувственней. Сердце бьется в такт шагам. То быстро, то медленно.
Поднимаюсь по пожарной лестнице. Еще один.
Лезвиями Воронова по артерии. Хватается за горло. Хрипит. Булькает. Отвожу взгляд. Устала.
Захожу на этаж. Скольжу в сестринскую, натягиваю униформу на костюм красно-грязного цвета.
«Ты замаралась как никогда, Борзова».
– Таня! – восклицает Людмила Ростиславовна и роняет биксы.
Зажимаю ей рот. Придавливаю к стене. Вжимаю ее полные груди в легкие. Кряхтит.
– Тише, – отпускаю, – Ты одна?
Та дергано кивает.
– Что со Стахычем, Мил?
Сердце сжимается при мысли о старике. Хочу увидеть его… в последний раз.
Спрашиваю пока набираю лошадиную дозу наркоза. У меня есть пуля, но она для Аристова.
– Также в областной. Пришел в себя. Перевели в общую палату.
– В какой палате Аристов Виктор Сергеевич?
Застегиваю пуговицы накрахмаленного белого халата. Смотрю в ярко накрашенные быстро моргающие глазища.
– Д-двести од-дин.
Ее зубы стучат.
– Охрана его где?
– В-весь п-первый эт-таж.
– А второй?
– Н-на г-главной лест-тнице. Ч-ч-ч-через реанимацию, Тань! – решительно собирается, но разбирается вновь.