Отвожу взгляд.
Шла к своему врагу, чтобы стать его заложницей. Стать разменной монетой.
«Они еще пожалеют об этом. Это уже не месть, а личные счеты».
Достаю из застежки колье крохотную записку с адресом и тремя словами слова: «Логово. Камеры. Костя». Беру Стахыча за руку, вкладываю туда свой шанс на спасение и побег.
– И прощайте. Спасибо вам за все.
– Куда ты? Ты же только пришла…
Старик разводит руками. Я падаю в его объятия. Оставляю небольшую каплю на больничной рубашке.
– Самолет через два часа.
– Куда?
– Прощайте.
Выхожу. Я просто должна была убедиться, что у него все хорошо.
По той же схеме пошла в реанимацию к Яше. Поцеловала его бледный лоб.
– Может, свидимся еще, Яков. Ауф видерзеен.
Снова в автомобиль.
– Теперь все?
– А что Роман Викторович с нами не едет?
Раздраженный Виктор Сергеевич не может скрыть своего восхищения моим внешним видом. Игнорирует мой вопрос.
– Ты знаешь, алмаз без обработки и огранки ничем не лучше камня.
– Это ты шмотки и макияж называешь огранкой?
Приподнимает бровь.
– Да.
– Тогда лучше быть камнем.
Срываю колье. Швыряю на пол авто. Застегиваю ремень. Максимально отодвигаюсь к окну. Надеваю маску безразличия и брезгливости.
– Что ж, – поднимает драгоценность, сует в пиджак, – Со мной можешь быть, какой хочешь. Мне нужны только бабки. Вернешь мне все… и всегда помни мое милосердие.
Кидает мне в ответ из своего кармана новый паспорт. Свежеотпечатанный.
«Аристова Татьяна Николаевна».
– Что это?
– С этой минуты, ты моя дочь.
Закуривает, открывает окно. Тоже отворачивается.
Говорит последнее до нашей посадки на чужбине.
– Ты манипулятор, Борзова… ты камень, рожденный в огне и давлении. Тебя создал ни твой отец, ни мой сын, ни твоя мачеха, ни кто бы то еще. Тебя сделала ненависть ко мне. Теперь будь хорошей девочкой.
Делает всего одну затяжку и выбрасывает сигарету. Протягивает ладонь, куда я помещаю тот самый ключ к его краху с уже созданными Веней кодами.
– Ах, да, что касается Ромео… после твоего теракта он обездвижен. Ну, скажи, зачем нам такая обуза. Да и тебе этот инвалид теперь ни к чему.
Аэропорт, паспортный контроль, такси, ворота особняка… все слилось в одну бесконечную сцену, где я была не героиней, а грузом.
Дни стали похожи друг на друга: врачи, косметологи, расписание приемов пищи, прогулки по саду под присмотром.
Я почти полностью пришла в себя, только усилились головокружения. Утренняя тошнота периодически одолевает меня. Я практически не выхожу из особняка. Восстанавливаюсь.
Аристов практически не появляется. Вокруг меня только прислуга.
Птица в золотой клетке.
Зимой здесь очень тепло. Солнце ласковое. Море невероятно красивое. Природа фантастическая. Но такая пустота внутри.
Каждый день изучаю объект. Ищу слабые места: кто с кем в ссоре, кто кому должен, где проходят деньги. Это мой единственный способ выбраться отсюда. Если я найду, куда ударить, чтобы они сами друг друга сожрали, у меня появится шанс.
Аристов бил служанок. Одну особенно. Я заступилась за нее, пригрела. Мне нужна подружка против хозяина.
Сегодня особенно хреново. Жарко. Душно. Спать хочется, хоть и только встала.
Пытаюсь читать. Буквы расплываются. Уже через час обнимаюсь с белым другом.
Полоскаю рот. Чищу зубы. Открываю полку с женскими принадлежностями.
«Какое сегодня число?»
Подзываю свою приближенную. Отправляю в аптеку. Только тайком. Еще час хожу из угла в угол. Ковыряю заусенцы.
Вот. Заветный инструмент у меня. Снова в туалет. Сижу. Жду. Нога трясется. Смотрю на одну яркую полоску и на вторую еле виднеющуюся. Закрываю глаза. Начинаю считать про себя до ста двадцати.
Один. Два…
Открываю глаза.
– Твою ж…
Эпилог
Михаил Стахович приехал по указанному адресу сразу после выписки. Он почувствовал, что Таня в беде. Уж очень хорошо она выглядела. По осанке и по движениям он сразу заметил Танины травмы. Да и скулы, и губы выдавали насилие над прекрасным лицом.
Хирург ехал в трамвае, разглядывал угрюмые пятиэтажки. В каждом окне он видел Таню. Запертую в чьей-то тюрьме. Он хотел помочь ей. Он знал как никто другой, насколько она нуждается в защите.
За газетный киоск. В узкий переулок. В мягкую дверь.
Стук отвлек Веню от просмотра семейного альбома. Он был погружен в прошлое, пока не имея в будущем перспектив.
– Таня? – осторожно спросил он в надежде на долгожданную встречу.