Вылетаю. Кирю валят на землю. Вместо лица кровавое месиво. Наваливаюсь сверху, сбиваю омоновца. Вижу, как на брата направляет автомат второй.
В горле пересохло.
– СТРЕЛЯЙ!!! – ору Косте.
Связки вхлам.
С его точки вылетела пуля.
Последнее, что я вижу. Брат падает замертво. Я получаю прикладом между глаз. Темнота…
Горе и злоба поселились в ту же секунду. Невозможно сделать вдох. Внутри холодно как в вакууме. Не закричать.
В голове что-то щелкнуло. И я стал сумасшедшим.
Целый отряд бойцов полег на мине. Ни один представитель закона не понес наказания за содеянное.
Отец вытащил меня позже… благодаря связям. Четыре стены СИЗО медленно разложили мое нутро. Картинка разбитого лица Кири и его падение после выстрела преследовали как на рипите… стоило глаза закрыть.
Костя исчез. Пуля летела с его стороны. Я возненавидел его и поклялся отомстить за брата! За трусость!
Осталась только моя боль и тело Тани. Оно как губка впитало все мое безумие. Теперь я должен ее найти и выжать ее до капли.
Глава 7
Таня.
Просыпаюсь от того, что с меня стаскивают штаны. Встречаюсь со стариком и негромко спрашиваю.
– Вы что задумали?
Подпрыгивает от неожиданности, поднимается на ноги. Сажусь на диване. Изучаю своего спасителя… или похитителя. Как будто высокий, но какой-то скукоженный. Не могу разобрать черт лица за мордой шарпея.
– Напугала!
Этот голос… лицо скрыто нависающими волосами. Горбатый еще больше ссутулится.
– Это я-то вас напугала?! – возмущаюсь и пытаюсь заглянуть за толстое стекло, разделяющее его и мои глаза, – Так что вы вообще делали?
– Я хотел снять с тебя мокрую одежду и высушить.
Будто смущается. Смотрит так пристально. Покашливает, намеренно хрипит. Свет приглушенный. Тускло. Все вокруг будто декорация.
«Очень странный дед, столько пигментных пятен на коже», – рассматриваю глубокие морщины, серебряные волосы. Он все больше кажется мне каким-то резиновым.
«Наверное, это от переохлаждения».
– Я сама. У вас есть что-нибудь подходящее?
Он кивает в сторону моих ног. Вижу темную кучу вязаных свитеров и рейтуз.
– Где туалет?
Дед отдаляется в кирпичного цвета кресло мебельного гарнитура и тычет в деревянную дверь без ручки. Следую в указанном направлении.
«Так, надо перевести дух и бежать… нужно домой, собрать вещи, деньги. Аристов наверняка рыщет. Сколько прошло времени?» – мысли… мысли… натягиваю водолазку и кальсоны с начесом. Подворачиваю рукава, штанины.
Маленькое квадратное зеркало передает мутное изображение какой-то ободрашки. Холод словно все еще сверлит мои кости, особенно колени. Включаю воду. Умываюсь, грею руки под теплой тонкой струей. Ванну принять не решаюсь.
Выхожу к хозяину дома, сажусь в кресло напротив. Мягко. Тепло. Запах смолы и теплого дерева успокаивает и согревает. Дед смотрит, не отрываясь. Его ухмылочка кажется мне знакомой.
– Давно я здесь?
– Час.
«Голос… где я его слышала?»
– Кто вы?
– Лесник.
«Врет».
Односложный диалог не получается. Видимо собеседник ждет благодарности за спасение.
– Спасибо вам.
Учтиво кивает, а мне кажется, издевается. Тикают часы. Нас разделяет журнальный столик.
– Чай будешь? – предлагает Морозко.
Киваю не менее отзывчиво, и дед в джинсах шаркает из комнаты. Встаю, ищу куртку и обувь, чтобы выйти. Только успеваю натянуть черную круглую шапку, как раздается громкий стук в дверь.
– ИДУ! – плетется дед с кипящим чайником в руках.
Дверь начинает ходить ходуном. Хозяин дома к двери, я от нее.
– Да, что ж они, демоны… – ругается хозяин и посматривает на меня.
Скриплю половицами в ритм под удары. Вжимаюсь в стену у туалетной комнаты. Засов открывается.
– Слышь, старый, девицу не видал? – басят в щель.
Золотая цепочка на двери – гарант моей безопасности.
– Нет, – кряхтит хозяин.
Пауза. Скольжу по стене под лестницу на второй этаж, хотя скорее чердак.
– Не против, если мы осмотримся? Мало ли к тебе пробралась. А уснешь, тебя грохнет.
Голос второго мерзопакостный, гнусавый, но учтивый.
– Против, – раздается ответ, голос становится молодым, строгим.
– Слышь, старый, следы ведут к тебе. Крысишь, м? – снова вступает первый, – Шеф щедро отвалит за телку.
– Телки на поле пасутся, у меня коров нет, да и зима нынче, – издевается знаток парнокопытных.
– Дед, все равно ж зайдем, давай по-хорошему? Дед, если она у тебя, живыми не уйдем ни ты, ни она, ни мы, – пытается просить гнусавый парламентер, – Пусти, ну.