— Посмотри на меня, — мягко попросил, но весьма требовательно взял мое лицо в ладони, разглядывая, наверняка, покрасневшие глаза. — Если ты снова скажешь, что ничего не произошло, клянусь, я за себя не отвечаю.
— Дома, — из стороны в сторону я качала головой, лишь бы вырваться. — Поговорим дома, — лишь бы не заставил признаться прямо здесь. — Я устала, — боялась, что снова зайдусь слезами. Мне нужна передышка.
Костя видел мое шаткое эмоциональное состояние и не стал давить. Усадил в машину и отвез домой, где уложил в кровать. Как ребенка…
Я закуталась в одеяло, но все равно подрагивала, словно от холода, но скорей всего это было от нервного перенапряжения. Перевернулась на бок и подобрала под себя ноги, стараясь так согреться. Скоро матрас за моей спиной просел, и Костя прижался ко мне, даря тепло своих объятий. Его рука невесомо скользнула по моей талии, коснулась локтя и опустилась на кисть. Костя крепко сжал мои пальцы, и я чувствовала на себе его прожигающий взгляд, жаждущий выяснить, что же таит в себе мое странное поведение.
— Послушай, если это из-за Лёши, — негромко начал он, — если это мучает тебя, я поговорю с ним.
Как же он ошибался, я совсем забыла о Лёше. Теперь это казалось незначительным. Как и все остальное.
— Он тут не причем, — мой голос скрипел, а не пел как обычно. Охрипла от плача.
— Тогда что "причем"? — вспылил Костя, не получая от меня адекватного ответа. — Не заставляй тебя допрашивать!
— Я беременна, — тихо произнесла.
Слышала, как оборвалось Костино дыхание, а рука, сжимающая мои пальцы, сильней сдавила их. Но эти «объятия» длились недолго. Меня словно обдало волной холода, когда Костя поднялся, судя по всему, садясь на край кровати.
— Ты уверена? — первое, что он спросил после мучительной паузы.
— Я сделала пять тестов — все положительные.
Перевернулась на спину, чтобы взглянуть ему в лицо, увидеть эмоции, что вызвала эта новость, но опоздала — неслышно Костя вышел из спальни.
Меня задело и даже разозлило, что он вот так молча ушел, когда я ждала утешения, и оставил наедине с проблемой. Нашей общей проблемой. Но потом я вспомнила, как сама восприняла это известие, и как, раздавленная и беспомощная, бродила по улицам, переваривая случившееся. Костя тоже нужно было время, чтобы осознать новое положение вещей, решить для себя, чего он хочет. Я же совершенно не представляла, чего хочу.
Не знаю как с подобными мысля мне удалось заснуть — наверное, эмоциональная истощенность дала о себе знать, но разбудили меня неловкие прикосновения и невнятная речь Кости. Было еще темно и не пришлось щуриться, привыкая к свету, поэтому я сразу разглядела рядом с собой музыканта. По всем признакам он был пьян. В стельку.
— Хочу, чтобы это была девочка, — все повторял он, протягивая руки к моему животу, — обязательно девочка. Она будет красавицей, — Костя вскинул голову и смотрел на меня чуть замутненным от алкоголя взглядом, — точно как мама. — Мысли хаотично поплыли в его голове, и через секунду он восторженно воскликнул: — Как мы ее назовем?! Ты думала, как мы ее назовем? Надо что-нибудь не банальное и женственное, — замолк, видимо, мысленно перебирая возможные варианты.
Нельзя было воспринимать его всерьез. Его радость — лишь плод крепкой дружбы с бутылкой. Возможно, завтра он даже не вспомнит, что говорил.
— Костя, пожалуйста, ложись спать, — отталкивала, когда он прижался щекой к моему животу, будто пытаясь что-то расслышать. — Завтра поговорим.
— Рита, ты понимаешь, что это значит? — снова вспыхнул от очередного абсурдного озарения.
— Если бы, — перестала с ним бороться, и позволила "душить" себя в объятиях.
— Теперь ты никуда от меня не денешься. Ребенок навсегда привяжет тебя ко мне.
Стало не по себе, я вдруг оказалась пленницей его любви.
— Зачем тебе привязывать меня? Я люблю тебя и не собираюсь «никуда деваться».
Его губ и глаз коснулась лукавая улыбка.
— Мне нужны гарантии.
Весь Костин вид, говорил, что его окончательно «развезло» и дальше говорить с ним просто бессмысленно.
— Ложись спать, — снова попросила.
На этот раз он кивнул и практически заполз на кровать, подминая меня под себя как подушку.
— Люблю тебя, — пробубнил мне в шею, засыпая. — И нашу дочь буду любить.
После таких слов я уже не смогла сомкнуть глаз.
Запрещала себе думать о беременности, как о свершившемся факте — до сих пор надеялась на ошибочность теста, и тем более воспринимать ребенка как нашу с Костей вероятную дочь. Или сына? Стоп! Нельзя проникаться чувствами к тому, кого возможно просто не существует. Вдруг все ошибка?